Навстречу венценосной чете вышли все городские магистраты, вознамерившиеся поразить новую королеву своим богатством и важностью. Эти почтенные мужи сопровождали процессию из Сити в Вестминстер, где согласно традиции они должны были в этот день исполнять роль привратников.

— Таков уж обычай, — объяснил Генрих. — В день коронации лучшие из горожан лично прислуживают монархам. Лондонцы свято блюдут свои традиции и ни за что не поступятся ни одной из них.

— Что ж, это хорошая традиция, — сказала Элеанора.

В шелковых одеяниях и златотканых мантиях лондонские старейшины выглядели поистине величественно. Они сопровождали короля и королеву верхом, на пышно разукрашенных лошадях. В руках старейшины держали 360 золотых и серебряных кубков. Впереди же процессии ехали королевские трубачи, оглашавшие улицы торжественным звуком труб.

Вот с какой помпой въезжала Элеанора Прованская в свою новую столицу.

* * *

После коронации состоялся пир. Никогда еще Элеанора не видела такого роскошества. Интересно, думала она, у Маргариты на коронации все было так же богато или все-таки похуже? Должно быть, похуже. Людовик — небольшой любитель роскоши. Да и королева Бланш вряд ли захотела бы, чтобы коронации ее невестки придавали слишком большое значение.

Но Генрих не таков! Он ничего не пожалеет для своей королевы. Раз коронация устроена в ее честь, это должен быть самый лучший из всех праздников.

Как чудесно было шествовать рядом с королем, в золотой короне, под шелковым балдахином, который на четырех серебряных копьях несли четыре рыцаря. Над королем тоже несли балдахин, но не рыцари, а бароны Пяти Портов.

В пиршественной зале Элеанора сидела рядом с Генрихом на почетном возвышении. Справа от новобрачных восседали архиепископы, епископы и аббаты; слева — графы и прочие знатнейшие лорды.

Элеанора сразу обратила внимание на сенешаля, ибо у этого рыцаря был весьма горделивый и властный вид. Такого трудно было не заметить.

— Кто это? — спросила она у Генриха.

— Это? Наш сенешаль. Симон де Монфор, очень честолюбивый молодой человек.

— Мне знакомо это имя.

— Вы, должно быть, слышали о его отце. Того звали Симон де Монфор Ламори. Он был капитан-генералом французской армии в походе против альбигойцев. Искусный был военачальник, но чересчур жестокий.

— А сын похож на отца?

— Нет. Он человек благоразумный. Такой сделает карьеру не мечом, а умом. Между ним и Норфолком существует вражда. Монфор утверждает, что должность сенешаля, которую он сейчас занимает, по праву принадлежит графам Лестерам. Этот титул ему достался от деда, в свое время женившегося на наследнице Лестеров. А граф Норфолк считает, что сенешалем должен быть он, и никто другой.

— Значит, они поссорились из-за того, кто будет сенешалем на нашем пиру?

— Вот именно.

— И победил Симон де Монфор. Это меня не удивляет.

Про себя Элеанора решила, что к этому молодому человеку нужно присмотреться. У такого есть чему поучиться. Однако королю явно не нравилось, что она слишком интересуется другим мужчиной, поэтому Элеанора не стала расспрашивать мужа о Монфоре и попросила объяснить, каковы традиции коронационного пира. Генрих с удовольствием принялся рассказывать.

Оказывается, Уолтер де Бошан, принесший на королевский стол солонку и ножи, получит эти столовые приборы в награду, когда пир закончится. Лондонский лорд-мэр Эндрю Бенкерел поставил для пира 360 золотых и серебряных кубков, накануне торжественно провезенных через весь город.

Каждому из господ, прислуживавших королевской чете, должно было достаться что-нибудь из утвари — золотой или серебряный нож, одно из праздничных одеяний сенешаля или же кубок, от которого пригубили король или королева. Знать ревниво следила за своими привилегиями и доскональным соблюдением традиций. Только теперь Элеанора поняла, что все эти господа столь рьяно прислуживают ей вовсе не из обожания, а из корысти.

Но это не испортило ей праздника. Новоиспеченная королева вовсю наслаждалась жизнью, не забывая то и дело поглядывать туда, где сидел дядя Гийом — все ли в порядке? Всеобщее восхищение горячило ей кровь. Оказывается, она не только прекрасна, но и мудра! Дядя Гийом просил ее замолвить словечко за Прованс и Савойю. Надо будет непременно это сделать.

Будущее рисовалось Элеаноре полным сплошных наслаждений. Она завидовала Маргарите, а судьба сделала ей куда более щедрый подарок, чем сестре.

Правда, многие скажут, что Людовик красивее, чем Генрих. Да и разница в возрасте у них с Маргаритой меньше, чем у Генриха с Элеанорой. Неважно. Зато нет властной свекрови, которая портила бы молодой королеве существование. В Англии перед Элеанорой все пути открыты.

После пира слуги унесли столы прочь, и приглашенные разбрелись по залу. Одни уселись на каменные приступки возле стен, другие — на сундуки, где хранилась золотая и серебряная посуда. Для самых именитых принесли стулья. Король и королева сидели возле камина на пьедестале. Началось представление: пели менестрели, выступали жонглеры, а слуги разносили сладости и горячее, сдобренное пряностями вино.

Возле королевы на табурете сидела принцесса Элеанора. Эта молодая женщина двадцати одного года от роду приходилась королю родной сестрой. А вскоре к королеве подсел и принц Ричард, старавшийся проводить в ее обществе как можно больше времени.

Ричард спросил, нравится ли королеве Англия и английское гостеприимство. Элеанора ответила, что более радушного и щедрого приема никогда не видывала.

— Королев коронуют не каждый день, — заметил Ричард.

— И очень хорошо, — рассудительно ответила Элеанора. — Стране нужна только одна королева. Когда оба венценосных супруга коронованы, страна может успокоиться и много лет жить без коронаций.

— Аминь, — прошептал принц.

Принцесса Элеанора взглянула на брата не без лукавства, и это не ускользнуло от внимания королевы.

Она решила изучить свою тезку поближе. Кроме имени, в них, пожалуй, не было ничего сходного.

Королева спросила золовку, останется ли она при дворе, ибо до недавнего времени принцесса жила где-то в провинции.

Принцесса ответила, что до сих пор жила вместе с женой брата. Королеве приходилось слышать, что Ричард женат на женщине много старше его и давно охладел к своей супруге. Новости подобного рода распространялись быстро, и дядя Гийом давно уже сообщил племяннице столь пикантную деталь. Епископ считал, что королева должна быть осведомлена о своих новых родственниках как можно лучше. Вот почему сейчас она чувствовала себя не совсем ловко.

— Должно быть, в провинции жить очень приятно, — неуверенным тоном предположила она.

Принцесса, поколебавшись, ответила:

— Графиня Корнуэлльская слаба здоровьем, миледи. Из-за этого… а также по иным причинам (быстрый взгляд в сторону Ричарда) она часто пребывает в печальном расположении духа.

Принцесса Элеанора отличалась своенравием. Сразу было видно, что она осуждает брата за жестокость, а к несчастной герцогине относится сочувственно. При этом принцесса не считала нужным притворяться. Очень любопытно! Королева не без кокетства взглянула на Ричарда. Она знала, что принц к ней неравнодушен и почел бы за счастье избавиться от своей стареющей супруги и сочетаться браком с дочерью графа Прованского.

— У герцогини очаровательный сынок, — продолжила принцесса. — Не правда ли, братец?

Тут Ричард оживился. В сыне он души не чаял.

— Отличный мальчик. Очень развит для своего возраста. Вы согласны, сестра моя?

— Да. Изабелле повезло, — с явным упреком ответила принцесса.

Итак, принцесса Элеанора — особа прямая и решительная. Это юная королева уже уяснила. К тому же золовка была на семь лет старше и потому, кажется, относилась к своей тезке как к ребенку.

Ну и пусть, подумала королева. Для начала и это неплохо. Она огляделась по сторонам и увидела, что к пьедесталу приближается Симон де Монфор, сенешаль сегодняшнего празднества.

Молодой человек поклонился сначала королю, потом королеве.

— Вы помирились с Норфолком, Симон?

— Милорд, в этом споре я прав. Граф не смел предъявлять мне претензии.

— Я знал, что вы одержите верх.

Элеанора почувствовала, что ее муж относится к этому человеку с симпатией.

Ричард, явно расстроенный разговором о его супруге, решил сменить тему и охотно вступил с Монфором в беседу. Вскоре к королю подошел какой-то другой барон, и четверо молодых людей — две Элеаноры, принц Ричард и Монфор — образовали небольшой кружок.

Они обсудили пир, поговорили о том, кому из прислуживавших за столом господ достанется та или иная награда, а затем принц сел к ногам королевы и принялся рассказывать ей о крестовом походе, в котором намеревался принять участие. Монфор же всецело завладел вниманием принцессы.

Ричард спросил, есть ли вести из Прованса. Он с удовольствием вспоминал замок графа, выступления менестрелей, прелестных сестер королевы.

— Каждая из них достойна того, чтобы выйти замуж за монарха. Две уже стали королевами. Как вы полагаете, миледи, какое будущее ожидает прекрасную Санчу?

— Надеюсь, ей повезет так же, как мне и Маргарите.

— Что касается французской королевы… Вы считаете, она столь же довольна своей судьбой, как вы?

— Вряд ли это возможно. К тому же Маргарите досталась властная свекровь. К счастью, меня сия чаша миновала.

— Едва-едва. Скажите спасибо, что наша с Генрихом мать вышла замуж и уехала за море.

— Раз уехала, так нечего о ней и тревожиться.

— Уверяю вас, останься она здесь, вам было бы о чем тревожиться.

— Издалека она не сможет помыкать мной, как помыкают Маргаритой…

Тут Элеанора запнулась, вспомнив наставления дяди Гийома: нельзя болтать все, что придет в голову, нужно быть дипломатичной, ведь она уже не ребенок. Она — королева, и Маргарита — тоже королева.

— Мадам, — понимающе улыбнулся Ричард. — Боюсь, сдержанность никогда не будет вашей сильной чертой.

— Увы, возможно, вы и правы.

— Безусловно.

Разговор с Монфором подействовал на принцессу Элеанору странным образом: щеки ее раскраснелись, глаза горели огнем. Она необычайно похорошела.

Мне еще нужно многому учиться, думала королева. Конечно, я умна, но слишком юна и неопытна. Хорошо, что рядом есть дядя Гийом.

Она размышляла над словами Ричарда. Сдержанность никогда не будет ее сильной чертой? В этих словах прозвучали и одобрение, и насмешка. Дядя Гийом прав. Она еще мало знает жизнь. Нужно сначала думать, а потом говорить. И как можно внимательней наблюдать за окружающими.

Коронация и торжественный пир произвели на Элеанору глубочайшее впечатление. Только теперь она в полной мере осознала, сколь важная перемена свершилась в ее судьбе. Как почтительно прислуживали ей и королю эти грозные бароны! Но Элеанора успела изучить историю Англии и знала, что кое-кто из присутствовавших на пиру лордов в свое время поднялся с оружием в руках против короля Джона, отца Генриха. Мятежники заставили монарха подписать «Великую Хартию Вольностей», а когда Джон отказался от своего слова, бароны призвали в Англию французов и едва не свергли клятвоотступника.

Дядя Гийом должен быть рядом. Без него ей не обойтись.

Насколько сильна привязанность короля? Когда они вдвоем, можно подумать, что Генрих готов потакать любому ее желанию. Но король в семейной жизни и король в государственных делах — не одно и то же.

Вот уже несколько дней Элеаноре представляли юных девиц, отцы которых служили при дворе. Согласно обычаю, королева-иностранка должна была отослать своих прислужниц обратно на родину и набрать дам и барышень, являющихся уроженками своей новой родины. Тем самым как бы пресекалась связь королевы с прежней отчизной.

Разумеется, ни одной из принцесс этот обычай не нравился. Кто же захочет расстаться с верными подругами и оказаться в окружении совершенно чужих прислужниц? Но никому и в голову не приходило оспаривать эту древнюю традицию.

Вот и испытание для Генриха. Если Элеанора сумеет настоять на своем, это будет значить, что власть ее над мужем велика. Заодно можно будет проверить, так ли она умна и хитроумна, как представляется ей самой.

И вот настал миг, когда король и королева были вдвоем в опочивальне.

Генрих взял юную супругу за руки, притянул к себе.

— Ну, моя маленькая невеста, что вы думаете о вашем короле и его королевстве?

— Я самая счастливая королева во всем мире.

— Тогда я тоже счастлив.

— Мой король снисходителен и добр ко мне. Могу ли я мечтать о большем?

— Вы правы, любовь моя. Для вас я готов на что угодно.

Момент настал, решила Элеанора, и сердце ее забилось учащенно. Осмелится ли она? Может быть, еще рано? Нужно было посоветоваться с дядей.

— Не давайте опрометчивых обещаний, Генрих. Как знать, удастся ли вам их исполнить.

— Мне? Не удастся? Разве вы забыли, дорогая, что я король?

Элеанора знала, что Генрих весьма ревниво относится к своему королевскому величию. Это означало, что в глубине души он чувствует себя недостаточно сильным. Генрих неглуп, даже умен, но иногда ум не помогает ему, а мешает. Он из кожи вон лезет, чтобы убедить всех окружающих, будто их монарх — человек без слабостей и недостатков. Вот почему для него так важно, чтобы никто не осмеливался перечить его воле. Когда Генриху казалось, что его авторитет подвергается нападкам, король приходил в ярость. Зато он умел быть ласковым и внимательным, когда хотел завоевать расположение кого-то из приближенных.

— Я об этом помню, милорд. Но ваши бароны так сильны…

— Вы так думаете?

— Да.

— Кто-то из них проявил к вам неуважение?

— Нет, они относились ко мне, как подобает относиться к королеве. Я чувствую, что буду счастлива в вашей стране, когда к ней привыкну. Слава Богу, я могу не чувствовать себя одинокой, ибо со мной мои подруги.

— Должно быть, они соскучились по синему небу Прованса.

— Уверена, что они ни за что не захотели бы со мной расстаться. Никогда.

— Но, дорогая!

Элеанора обняла мужа за шею.

— Генрих, вы выполните мою просьбу?

— Любую! Но при условии, что это будет не какой-нибудь пустяк.

— Это будет не пустяк. Моим девушкам страшно, Генрих. До них дошли слухи.

— Какие слухи?

— Что скоро их отошлют.

— Ну разумеется. Когда наступит время. Вместо них вы наберете себе других прислужниц.

— Этого мои девушки и боятся. Я говорю им, что бояться нечего, что мой супруг добр и милостив, ведь за это я его и люблю. Я сказала им, что вы не отошлете их домой, ибо это сделало бы меня несчастной.

Ответом ей было молчание. Элеанора прижалась лицом к груди мужа, чтобы не видеть его лица, и с трепетом ждала ответа. Речь шла не о прислужницах — на карту была поставлена вся ее судьба.

Наконец король разомкнул уста. Погладив жену по голове, он произнес:

— Моя драгоценная, вы знаете наши обычаи. Людям не нравится, когда при дворе много чужеземцев. Разумеется, ваши женщины для вас не чужеземки, но англичане относятся к ним иначе.

— Значит… вы все-таки их отошлете!

Элеанора вырвалась из его объятий, села на постель и закрыла лицо руками.

Король положил ей руку на плечо:

— Милая, поймите же…

— Не нужно ничего больше говорить. Я ошибалась. Все не так, как я думала. Пойду скажу своим девушкам, что обманула их…

— Ошибались? Что вы хотите этим сказать?

— Я думала, что буду здесь счастлива. Без моих подруг счастья мне не видать.

— Но, дитя мое!

Лицо короля исказилось. Совсем недавно Хьюберт говорил ему: «Пора отправить чужеземную свиту королевы восвояси. Англичанам не понравится, что они здесь задержались. Многие дворяне рассчитывают добыть для своих дочерей придворные должности…»

Но Элеанора этого хочет. Без этого она не будет счастлива!

— Ну же, успокойтесь, — сказал он вслух. — С этим решением еще можно повременить.

Но Элеанора горько покачала головой:

— Не обманывайте меня, Генрих. Я все поняла. Вопрос давно решен. Я скажу своим девушкам, что поговорила с вами, но вы были непреклонны.

— Нет же! Вы ничего не поняли!

— Увы, поняла.

Элеанора с печальным видом поднялась. Король пытался заглянуть ей в лицо:

— Вам этого очень хочется, да?

— Больше, чем чего бы то ни было иного. Ах, как все было чудесно до этой минуты! Я с вами, я счастлива, я ваша королева. Теперь все будет иначе… Больше мне нечего вам сказать.

— Так нет же! — вскричал Генрих. — Они остаются. Обещаю вам! Любовь моя, они останутся с вами неразлучны.

Лицо Элеаноры просияло радостью, она бросилась мужу на шею.

— Осторожней! — охнул Генрих. — Вы задушите английского короля.

— О нет! Я утешу его, осыплю ласками и буду любить до скончания своих дней.

Так английская королева одержала свою первую победу.

СЕМЕЙНОЕ СЧАСТЬЕ

Когда Элеанора сообщила дяде Гийому, что король обещал оставить при ней ее фрейлин из Прованса на сколь угодно долгий срок, епископ был поражен и одновременно восхищен.

— Вы несказанно удивили меня, — воскликнул он. — Это неслыханно!

Она рассмеялась.

— Генрих старается во всем мне угодить. Он говорит, что мне ни в чем не будет отказа.

— Мое дорогое дитя, в ваших руках огромная власть. Мы должны быть уверены, что вы пользуетесь ею должным образом.

— Разве до сих пор я что-нибудь делала не так?

— О, вы все делаете идеально. Вскоре вам предстоит еще раз проверить, достаточно ли велико ваше влияние.

— Да?

— Я желал бы остаться здесь, при дворе. Вы нуждаетесь во мне. Мы можем сделать столько полезного… для Прованса и Савойи. Наше семейство будет благословлять ваше имя, Элеанора.

— Я сделаю все, что смогу.

— Только представьте, как гордятся вами при дворе вашего батюшки. Вот и пришел конец их весьма скромному, даже бедному, существованию. Уверен, Генрих с удовольствием поможет своим родственникам. Смотрите, он даже отказался от приданого. И я знаю, он ничуть об этом не сожалеет. А среди наших родичей много тех, кто принес бы огромную пользу Англии. Например, ваш дядя Бонифас. Кто знает… Здесь открывается бесчисленное количество возможностей для человека, который знает, как ими воспользоваться. И мы должны ими воспользоваться, Элеанора.

— Разумеется, я сделаю все, что в моих силах.

— Вы пока неплохо справлялись, дитя мое. Но это только начало. Если бы я мог здесь остаться… вдруг появится возможность… какой-нибудь высокий церковный пост.

— О дядюшка, это было бы чудесно.

— Да-да, так давайте посмотрим, что мы можем сделать. Не говорите пока с Генрихом о том, что я предпочел бы остаться. Может возникнуть противостояние. Но мы с вами вместе его преодолеем. Согласны?

Элеанора вспыхнула от удовольствия. Уговорить Генриха оставить при ней фрейлин оказалось совсем нетрудно. Конечно, высокий пост для дяди — более деликатный случай… но ей нравилось преодолевать трудности такого рода.

До чего же восхитительно, возбуждающе и радостно показывать всем и каждому, какую огромную власть она уже приобрела над мужем; но целью Элеаноры было еще больше увеличить свое влияние.

* * *

Генрих заметил, что жене общество дяди доставляет большое удовольствие, и был готов разделить эту привязанность. Он был так счастлив своим браком и желал, чтобы все знали, как высоко он ценит свою королеву. Она необычайно хороша собой, превосходно поет, сочиняет стихи; и к тому же ее пристрастия в музыке и литературе оказались настолько сродни его собственным, что Генрих совершенно уверился в том, что ему досталась идеальная жена.

Как и он, Элеонора страстно желала иметь детей, и Генрих уверял ее, что такой союз, как их, не может остаться бесплодным. В первые месяцы король пребывал в такой эйфории от своей женитьбы, что не представлял себе большего счастья. Он желал исполнять каждую прихоть своей возлюбленной супруги.