logo Книжные новинки и не только

«Тюльпинс, Эйверин и госпожа Полночь» Виктория Полечева читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Виктория Полечева

Тюльпинс, Эйверин и госпожа Полночь

Пролог

От мамы тянуло холодом и колкой грустью. Она замерла на краю кровати и невидящим взглядом уткнулась в стену. Эйверин открыла глаза и, поерзав, тихо спросила:

— Все хорошо?

Мама встрепенулась, и лицо ее, бледное и застывшее, ожило. Она ласково погладила дочь по волосам и прошептала:

— Хорошо, моя родная. Спи. Я завтра испеку пирог с ягодами.

— Ну-у-у-у, если только пирог…

Эйви перевернулась на другой бок, пряча в складках одеяла улыбку: день, который начнется с пирога, обещает быть славным. Нужно только лишь поскорее уснуть.

Но стоило девочке сомкнуть глаза, как к ней подобрался дурной, пугающий сон. В нем мама кричала что-то про полночь, а папа отвечал ей еще громче, еще резче: «Я не отпущу тебя, слышишь?! Никогда не отпущу! И мне плевать на твою полночь!» Эйверин успокаивала себя только тем, что кошмар этот не может быть правдой. Ее родители так сильно любили друг друга, что крики и ссоры были им попросту не нужны.

Когда Эйви проснулась, она первым делом повела носом: не пахнет ли пирогом? Но, видимо, мама еще не вставала. Или папа не успел собрать ягод. Тогда девочка решила, что обязательно ему поможет: чем скорее они управятся, тем скорее мама испечет пирог из ароматного теста. А внутри у него будет так горячо и так сладко, что можно обжечь язык, но остаться довольным.

Эйви выбралась из-под тяжелого одеяла, легко спрыгнула с кровати и застыла: как ледяной водопад, на нее хлынула пустота дома. Он показался слишком просторным, необжитым. Старый ковер впился жестким ворсом в босые ноги, а от яркого света, лившегося из окон, ей и вовсе пришлось зажмуриться.

Эйверин накинула на плечи одеяло и вышла в коридор.

— Маа-а-а-ам? П-а-а-а-а-а-ап? — тихо позвала она.

Ей никто не ответил.

Эйви пошла дальше, собирая большим одеяльим хвостом пыль. Обычно в их доме царила чистота, а вот в последнее время мама стала уж очень рассеянной. Они три раза на этой неделе собирались прибраться, но мама вздрагивала и говорила, что с уборкой можно и повременить. А вот прогулка на Серый холм никак не ждет, визит к дедушке ни в коем случае нельзя откладывать, и снежки сами собой, вообще-то, не слепятся.

Эйви радовалась переменам в маме, но вот только губы у той все время дрожали. Будто сейчас она смеется, а потом вдруг ни с того ни с сего расплачется.

Девочка зашла в большую комнату и остановилась: холодом точно тянуло отсюда. Словно окна распахнули, и теперь сквозняк носился тут, как беспокойный пес, да кусал все, что попадется ему на пути.

Но окна были закрыты. А возле потухшего камина сидел отец Эйверин. Тоже потухший. В его черных глазах всегда что-то искрилось, но теперь взгляд опустел. Совсем как у мамы. В руках он вертел небольшую хрустальную птичку тонкой работы, которую пару дней назад смастерила его любимая жена.

— Папа? — спросила Эйви, чуть не плача. Она почему-то ужасно испугалась.

— Настало время полночи, сказала она мне! Сказала и ушла! Вот так просто! — забормотал отец. — Так просто… Взяла и оставила меня… Оставила меня… Нас оставила!

Эйверин опустилась перед отцом на колени, пытаясь заглянуть ему в глаза. Но он закрыл лицо широкими ладонями и страшно рассмеялся. Эйви, не понимая, что происходит, накинула на голову одеяло и разрыдалась.

Смех постепенно стих, и горячие сильные руки подняли девочку с пола. Отец усадил Эйви к себе на колени, не снимая с нее одеяла, крепко обнял и зашептал:

— Прости меня, Птичка. Я все сделаю, чтобы она вернулась. Слышишь? Я все сделаю.

Часть первая

О злоключениях Эйверин

Глава первая,

в которой Эйверин решает уйти в слуги

Над Сорок Восьмым городом плыли красные облака. Но какими еще им быть, если наступила осень? Деревья в парке посовещались да разом и сбросили чуть сероватые листья. Может быть, под налетом маслянистой грязи листья были и желтые, и красные. А летом, наверное, вообще зеленые. Но те, кто родился в Сорок Восьмом после того, как заработал Главный Завод, и не знали уже, что листья бывают разноцветными. Деревья их интересовали примерно так же, как и безликие фонарные столбы.

Но Эйверин родилась не здесь и поэтому любила парк. К тому же фантазия ее достаточно хорошо работала, чтобы представить его красивым. Ночью, когда горожане плотно закрывали ставни на окнах и предпочитали не высовываться, девочка невидимым призраком скользила по узким улочкам и выходила наконец к самой окраине. Туда, куда и днем-то ходят только отчаянные безумцы. Но там разросся парк, и он дарил Эйви чувство защищенности.

Девочке чудилось, что черные безмолвные деревья — это ее личная стража. Чешуйчатая кора чем-то напоминала ей кольчужные доспехи отважных воинов. А уж ветви — раскидистые, волнистые — наверняка были созданы для того, чтобы защищать прохожих от вездесущего неба.

Где-то там, в недосягаемой выси, жил Хранитель. Говорили, что следит он за городами и деревнями круглый год и не спускает с них глаз. Мол, это нужно ему, чтобы всех защищать и обо всех заботиться. Но Эйверин и так со всем прекрасно справлялась, а вот от знания, что где-то есть тот, кто следит за каждым ее шагом, становилось не по себе. И только деревья, сплетаясь гибкими ветвями, шептали ей ветром: «Не бойся. Пока ты с нами — он тебя не увидит».

Уверенность, что Хранитель, если уж он и есть, зол и глуп, не покидала Эйви. Вот уже пятый год она жила на улице и видела, что защиты хватает не всем, а уж заботы и подавно. Беднякам нужно добиваться всего упорным трудом и непомерными усилиями. Хочешь есть? Дерись или воруй. Можешь, конечно, еще честно работать, но никто не обещает, что за твой труд честно заплатят.

Хочется спать? Ищи ночлег, клянчи, сбивай колени в кровь. Не спрячешься вовремя — спи под мостом, и тогда туман тобой знатно полакомится. Даже чистой воды в треклятом городе почти не достать: выпьешь хоть глоток из общественного колодца — и тут же сляжешь с болью в животе.

У бедняков оставалось только два способа сбежать от своей тяжелой доли: либо в могилу, либо в слуги. И в слуги решался идти чуть ли не каждый второй. Конечно, свободу потеряешь, да и жизнь твоя ничего не будет стоить, но получишь хоть какую-то защиту от холода и голода.

Эйви тоже надоело каждую зиму кутаться в лохмотья и есть отвратную клейкую кашу из найденных объедков. К тому же ей наконец-то исполнилось пятнадцать, а значит, она теперь имела право участвовать в торгах. Но от одной мысли, что перед ней откроются ворота Верхнего города, Эйверин лихорадило. Четыре года она мучилась, добровольно сменив кружева на обноски, и вот только теперь свет разгадки забрезжил впереди. Где-то там живет сама Полночь, и уж она наверняка что-то да знает.

Тем более в последнее время уж очень похолодало, а Эйверин ужасно не любила простужаться: когда болезнь валила ее с ног, желание, чтобы хоть кто-то оказался рядом, становилось почти нестерпимым. Иногда, если жар делал тяжелой голову девочки, она могла даже заплакать от одиночества. Но простуда уходила, уходили и дурные мысли, а Эйви вновь отправлялась гулять по ночному городу, скованному страхом и предрассудками.

Поздним вечером, накануне торгов, Эйверин шла по извилистой аллейке парка, то и дело останавливаясь перед деревьями. Девочка низко кланялась, растягивала пеструю длинную юбку и сладким голоском говорила:

— Да, господин. Что вы, что вы. Вы, конечно же, правы, господин. Только вы, и больше никто, господин. Вы велите мне идти туда? Вот, мой господин, я уже здесь!

Эйверин оглушительно чихнула, наглотавшись едкого тумана, и отскочила от дерева к раскидистому кусту с ярко-красными ягодами. Девочка громко выругалась, пытаясь подавить раздражение. Она поплотнее укуталась в потертую куртку отца, и образ его всплыл в памяти. Эйви многому у него научилась. И прекрасно танцевать, и громко петь. Даже штопать паруса и охотиться на горных лис. Только одного она не могла — перенять у него покорности. Не мог ей отец передать того, чем сам не обладал.

Эйверин откинула волосы за спину, достала из нагрудного кармашка куртки маленькое зеркальце, которое подарил ей Додо, и недовольно уставилась на свое отражение.

— Ух, глупость! — воскликнула она и яростно затолкала зеркальце обратно. — Мне не пойдут короткие волосы служек! Совсем-совсем-совсем!

Эйви вслушалась в собственный крик, который подхватил ветер и вместе с листьями понес по парку, а потом прижалась лбом к шершавому стволу. Она закрыла глаза, заставляя себя вспомнить то, ради чего она все затеяла. Улыбка на мгновение скрасила посеревшее лицо, но девочка быстро дернула головой: горевать по прошлому в тысячи раз хуже, чем беспокоиться о будущем.

Эйверин вдруг ужасно захотелось, чтобы хоть кто-то оказался рядом, выслушал ее, подбодрил. Она даже подумала, не пробраться ли в дом к пекарю и не растолкать ли Додо да наговориться с ним вдоволь, пока все не изменилось.

Вдруг одна из веток опустилась на плечо девочки, и теплое прикосновение заставило ее встрепенуться. Она взмахнула рукой и рассмеялась. Серый бельчонок крепко вцепился маленькими коготками в куртку и напрочь отказывался с нее слезать. Черные глазки его, чуть менее черные, чем глаза самой Эйверин, смотрели испуганно и настороженно. Наверное, зверек и сам не понял, куда попал. А теперь уж точно проклинал чересчур подвижную ветку.