Глава 11
Теперь, оглядываясь назад, учитывая все, что мне сейчас известно, легко решить, что убийства стали моим наваждением. Можно подумать, я только и смотрела новости да вызнавала подробности местных происшествий.
На самом деле все эти ужасы происходили на задворках нашей обычной будничной жизни. Во всяком случае, поначалу.
Но женщины продолжали пропадать, и по округе пополз страх. Об убийствах толковали в очередях. Домохозяйки перешептывались у школьных ворот. Даже учителя без устали твердили нам о том, как важно проявлять бдительность и осторожность. Насчет избегания незнакомцев инструктировали теперь не только малышню.
Маньяк предпочитал хрупких брюнеток с вьющимися волосами, но нападал, только если подворачивалась удобная возможность. Он не выбирал жертв по каким-то признакам — ничто не имело значения, только доступность. Специализировался на тех, кто оказался ночью на улице без сопровождения.
Люди вооружились свистками, носили их с собой повсюду. Перед выходом звонили домой предупредить, что идут. Подходили к двери уже наготове, зажав в руке ключи. Тем не менее, несмотря на все предосторожности, убийца нападал вновь и вновь.
Если б он орудовал в конкретном районе или охотился только на определенных людей, полиция, как мне представляется, давно вышла бы на него. Но он был умен и никогда не охотился в одном и том же месте, а на бродяжек нападал не чаще и не реже, чем на респектабельных дам. Любая, окажись она не в том месте и не в то время, могла стать очередной жертвой. В их числе мама — судя по фотографиям потерпевших, убийца предпочитал именно таких.
— Возьми лучше такси, — наставляла Линда. — Одной ходить небезопасно. Особенно сейчас, когда рано темнеет.
Мама только отмахивалась от таких разговоров и отвечала, что не готова вечно трястись за свою жизнь.
Когда в лесопарке неподалеку от Лорд-Крикет-Граунд в Сент-Джонс-Вуд, в пруду на Хэмпстед-Хит и в луже крови на спортивной площадке в Тоттеридже обнаружили еще три трупа молодых женщин, полиция, как обычно бывает в таких случаях, не спешила раскрывать детали убийств. Однако в прессу просочилась одна маленькая подробность: на нескольких местах преступлений остались следы босых ног. Выяснилось еще кое-что.
Жертву, найденную в пруду, опознали как Бренду Марш, шестнадцатилетнюю девушку, которая три недели назад сбежала из дома и пропала. Чтобы тело ушло на дно, маньяк затолкал ей в горло и вагину камни. Он становился изобретательнее и, по утверждению криминологов, не испытывал ни малейшего раскаяния.
— Кто на такое способен? — спрашивала мама у Мэтти, бросив на меня быстрый взгляд.
— Просто невероятно, да? — чуть ли не с гордостью ответил он. Или мне это сейчас только чудится…
Тем утром мне вручили подарок на день рождения, тот самый, о котором они с мамой шептались на диване. Сюрпризом оказался не велосипед, а белая мышь. Мне было одиннадцать, и я не придумала ей имя оригинальнее, чем Снежок.
Мэтти, улыбаясь, следил за тем, как мышка залезала по моей руке под свитер и выбегала из другого рукава.
— В детстве у меня тоже была мышь, малюсенькая-малюсенькая.
Мама странно на него посмотрела, велела отпустить Снежка и задуть свечи.
— Все правильно, тыковка. Ты же не хочешь подпалить ему шерстку? А теперь загадывай желание.
Когда полиция прочесывала канал, мы с Мэтти развлекались. Он завязал мне глаза платком и спросил, умею ли я играть в жмурки. Повязка оказалась слишком тугой и пахла приторно-сладкими дешевыми духами. Я попробовала ее ослабить, но Мэтти запретил подглядывать. Он раскрутил меня на месте, а затем отпустил:
— Поймай нас!
У меня кружилась голова, тело не слушалось, я сильно ударилась о ножку стола и вскрикнула.
— Ты сделал ей больно!
— Боже, Эми, я же не специально…
Я тщетно стягивала повязку; она давила так, что в глазах сверкали искры. Мама принялась развязывать узел сзади.
— Что за идиотская игра…
— Расслабься, Эми. Давай повеселимся.
— Ничего страшного, — сказала я, отворачиваясь от мамы. — Мэтти, раскрути меня еще.
На этот раз я не проронила ни звука, когда снова ударилась.
Тем вечером, набегавшись и наевшись конфет, я не могла уснуть. Лежала и думала, не пойти ли к ним и пустят ли меня с ними посидеть, когда что-то в доносившихся голосах прервало мои размышления.
Мэтти говорил по обыкновению спокойно, а мама, казалось, нагнетает обстановку. Раздражаясь, Мэтти становился очень тихим, включал все свое самообладание. Как родитель обращается к своему несмышленому чаду, говорил терпеливо и сдержанно. Изо всех сил старался не вспылить.
Я никуда не пошла и осталась подслушивать, злясь на маму, что целого дня ей было мало и она продолжает наезжать на Мэтти. Неудивительно, что он нас уже видеть не хочет, подумала я и вспомнила об отце. Где он сейчас? Почему ушел? Непонятно…
— Ты прекрасно знаешь мое отношение к браку, — объяснял Мэтти.
— Мне уже тридцать, мама совсем меня замучила, я хочу показать ей…
— Я думал, что встречаюсь с тобой, а не с твоей мамой.
— Ты же меня любишь?
— Конечно, люблю. Разве я это еще не доказал?
— Тогда в чем проблема? Ты понятия не имеешь, каково мне. Что думают люди?
— Так это из-за людей нужно жениться? Из-за того, что они думают? Ты меня удивляешь, Амелия-Роуз.
Амелия-Роуз? Раньше он ее так не называл.
Мне было слышно, как Мэтти прошел к выходу, как щелкнул замок. Он не кричал, не хлопал дверями. Просто ушел.
Тогда мама бросила чем-то об стену. Разрыдалась. И с грохотом захлопнула дверь своей спальни.
Глава 12
Мы гуляем по Парламент-Хилл. Не знаю, почему я так и не смогла уехать из этого района. Чувство вины преследует меня, как привидение, не находящее упокоения.
— Что мы наделали, Софи? — спрашивает мама, в ее бездонных глазах стоят слезы. — Все эти женщины… бедная малышка…
— Мы не могли знать. Он всех обманул.
— Разве? Или он таким не был?
Каждый раз одно и то же. Все разговоры о том, что нам следовало сделать, как мы не распознали, что живем с чудовищем, заканчиваются одинаково: был ли он и вправду монстром? Действительно ли он серийный убийца, на чьих руках кровь всех этих жертв, или за решетку отправили невиновного? Неожиданная развязка, змеиный укус…
Если он ни в чем не виноват, значит, виновна я. Как стыдно! Современный Иуда. Ничего хорошего.
Я должна узнать правду, но подарит ли она свободу? Или зароет меня еще глубже? Мой психолог часто задает такие вопросы, но ответа на них у меня нет.
— Я уже не знаю, кто такой Мэтти, — в который раз объясняю я. — Даже о себе ничего не знаю. Кто я? Словно берешь дамский роман и, перевалив за середину, понимаешь, что это вовсе не то, чем казалось, а настоящий ужастик.
На этом моменте Дженис подается вперед, сложив руки на коленях и по-птичьи наклоняет голову. С этой обходительной женщиной с вкрадчивыми манерами и выбивающимися из пучка прядками волос я вижусь еженедельно, она меня спасает, как якорь, и все же ее помощь бесполезна.
— Это не его история, Софи, — говорит она. — Ты творишь ее сама, и тебе решать, какой будет финал.
Я ковыряю заусенцы, как обычно, до крови.
— Вы ошибаетесь. Это всегда была его история. Тогда и сейчас.
Дженис предсказуемо возражает, приводит заезженные аргументы под новым соусом, но ей меня не убедить. Газетам и издателям тоже не удалось добиться от меня продажи прав на, как они это называют, «мою версию».
Один особенно назойливый журналист из бульварной газетенки предложил назвать статью «Дочь серийного убийцы. Жизнь с Мэтти Мелгреном». Когда я запротестовала, что не прихожусь ему дочерью, мне было сказано, что того, насколько мы были близки, достаточно. Хотя тест ДНК этой близости не показал бы.
Я заблокировала настырного писаку, но он, конечно, был прав. Именно в этом заключалась проблема, поэтому мне так сложно было пережить вынесенный Мэтти приговор. Он не просто встречался с моей мамой. Он почти стал для меня отцом, другого у меня не было.
Поэтому я не могу отмахнуться от того, что произошло с теми женщинами, не могу отогнать это воспоминание как нечто чуждое. Я отравлена ядом преступлений, его это рук дело или нет, будто мы один организм.
Дорожка извивается, и нам открывается вид на чуть зыбкие в тумане красоты столицы. Волшебный замок возносится к облакам. Лондонское колесо обозрения, деловой квартал Канэри-Уорф, собор Святого Павла, в котором венчались Чарльз и Диана в день, когда обнаружили труп Шерил Норт.
Делаю глубокий вдох и, как меня учили, пытаюсь сосредоточиться на текущем моменте. Холодный свежий воздух пахнет землей и осенью, поют птицы, заходящее солнце, пробивающееся сквозь деревья, подсвечивает желто-красные, словно вымазанные кровью, листья.
Сердце уже не пытается вырваться из груди. Я иду по лужайкам Парламент-Хилл, а рядом, виляя бедрами, трусит Бастер. Проходя мимо собачников, обмениваюсь формально-небрежным «здрасте». Не останавливаюсь. Дальше по тропинке, мимо кафе и детской площадки.
Передо мной беговая дорожка. Сегодня здесь никого нет, а мне все же видятся двое. Молодая женщина чуть за двадцать. Стройная. Темные кудри. И мужчина с золотистыми волосами.