Взревел мотор, «мерседес» пулей вылетел из кювета на дорогу и, молнией, пронесшись по мосту, взмыл в воздух и, пролетев футов тридцать, шмякнулся об асфальт с такой силой, что Джеймс едва не откусил язык. Вытаращившись на спидометр, он в ужасе разглядел, что стрелка уже миновала отметку восьмидесяти пяти миль в час и приближалась к девяноста* (*около ста пятидесяти километров в час). В зеркальце заднего вида блеснули разукрашенные глаза графини Чимаролли.
— Кто искупал фас в река, доктур? — поинтересовалась она.
Джеймс не сразу нашелся, что ей ответить, поскольку не успел ещё придумать мало-мальски разумного объяснения. Более того, он сомневался, что ему это вообще удастся. Рыбалка, наблюдение за птичками, утренний моцион, пробежка — ничто не могло объяснить, почему он искупался в таком виде. Ну кто, будучи в здравом уме, способен отправиться на рыбалку в парадном костюме? Спасение пришло с той стороны, откуда он его не ждал. Окинув взглядом графиню, Джеймс оторопел: она была в легкой блузке, вырезанной спереди почти до пупка, а нижнюю часть её тела вместо юбки или брюк прикрывали (а точнее — открывали) почти прозрачные шаровары, наподобие тех, что носят порой исполнительницы танца живота. — Вы и сами одеты не для загородной прогулки, графиня, — нашелся он.
Раскрашенные глаза вновь скользнули по его лицу, а пухлые губы раздвинулись в улыбке.
— Ми с майн мужж бить в Лондон. А фот фаш тетка что скажет, узнаф про фаш ночной искупанье? Ха-ха!
Она переключила скорость и, не тормозя, свернула на Грин-Лейн. «Мерседес», как показалось Джеймсу, встал на дыбы и преодолел вираж боком, на двух колесах. Машина ураганом влетела в безлюдную деревню. Справа промелькнул Пони-коттедж, дом тети Агаты, и Джеймс представил себе Китти: как та, разбуженная ревом мощного мотора, вскакивает с кровати и, опрокидывая стулья, несется к окну, хищно поводя длинным рылом… Если, конечно, она не сидит в засаде на выезде из усадьбы Вальдшнепов. Хорошенький будет сюрприз для Бена.
— Что вы сказали насчет моей тети? — переспросил он.
Графиня в ответ угостила его визгливым хохотом и вдруг так резко затормозила, что «мерседес» едва не перевернулся.
— Я ждать, — холодно промолвила она. — А ви бежать и ворочаться шнель. Ферштейн?
— Да, — проворчал Джеймс. Он почти бегом устремился к двери Березового дома, отомкнул её и прошел в приемную, где держал чемоданчик. Его так и подмывало послать графиню ко всем чертям и плюхнуться в постель, но он устоял, прекрасно понимая, что в таком случае разъяренная Наташа вдребезги разнесет все стекла в особняке Кайта. Во всяком случае, такое она оставляла впечатление. Как ни пытался Джеймс, он никак не мог уразуметь, почему граф, тихий, интеллигентный и необычайно эрудированный человек, о скромности которого ходили легенды, выбрал себе в спутницы жизни столь соблазнительную, распущенную и крикливую особу. Как бы то ни было, реальность была именно такова, и Джеймсу приходилось с ней считаться. При этом он не должен был забывать, что: а) супруг графини доводился близким другом тети Агаты и четы Уипплов, и б) Наташа была иностранкой, и с этим также приходилось считаться.
Пока Джеймс копошился в доме, графиня развернула «мерседес», могучий мотор которого глухо урчал, готовый к очередному бешеному рывку. Джеймс забрался на заднее сиденье и снова проверил пульс графа. Пульс оказался ровный и достаточно сильный…
Окна промелькнувшего Пони-коттеджа были по-прежнему погружены во мрак. То ли Китти продолжала дежурить возле имения Вальдшнепов, то ли мирно спала. Джеймс перевел взгляд на графиню — Наташа почему-то молчала; вцепившись в руль, она сосредоточенно наблюдала за дорогой. Собравшись с духом, Джеймс как бы мимоходом обронил:
— Я уже давно увлекаюсь лягушками. Повадки их изучаю, брачные игры.
Густо накрашенные брови графини взметнулись вверх. Глаза скользнули к зеркальцу заднего вида, нашли Джеймса, затем снова вернулись к дороге. Она шумно вздохнула, но говорить ничего не стала.
— Они у реки живут, — продолжил Джеймс, сам обмирая от нелепости собственных слов. — Я был вчера на вечеринке, обмолвился о своем увлечении, и мне… ну, словом…
Перед въездом на мост графиня переключила скорость и пробормотала что-то похожее на «merde»* (*дерьмо — франц.). Это его удивило — до сих пор с ломаного английского она сбивалась главным образом на немецкий. Он поспешил объясниться:
— Говорят, во всей Европе не сыскать лучшего места для наблюдения за лягушками. А самое подходящее для этого время — рассвет. Лягушки просыпаются, начинают квакать, шалить и тому подобное…
Оставив мост в сотне ярдов позади, автомобиль круто свернул направо. Джеймс успел разглядеть надпись на указателе — «Уотермидоу-Лейн». Он вспомнил это название — оно попалось ему на карте, когда Тони показывала ему, как пробраться от реки до дома Кайта.
Графиня Чимаролли по-прежнему не раскрывала рта. «Мерседес» тащился со скоростью каких-то 60 миль в час, хотя для узкой проселочной дороги и этого было предостаточно. В следующее мгновение, притормозив до 50 миль, Наташа спросила:
— Ви острить, да? Насчет лягушка?
— Нет! — почти выкрикнул Джеймс. — Честно — я их просто обожаю! Лягушек, тритонов…
— Ви как майн муж. Фас надо знакомстфофать. Он тоже психну… чокнутый.
— Но больше всего я люблю… — Джеймс осекся. Чокнутый? Что она имеет в виду? — Мой интерес к ним чисто научный, — осторожно добавил он.
— А ви фрау любить?
— Женщин? — оторопело переспросил Джеймс.
Наташа Чимаролли кивнула.
Джеймс судорожно сглотнул, впившись взглядом в тонкий профиль графини. На редкость странный вопрос, с какой стороны ни посмотри. Он решился.
— Да. — И пояснил для ясности: — Среди моих лучших друзей немало женщин.
— Вот как? — В её накрашенных глазах явственно отразилось одобрение. Джеймс понял, что наконец-то сказал нечто разумное. Впервые за все время.
Наташа отняла от рулевого колеса белую, унизанную перстнями руку и указала на белый забор, ярдах в пятидесяти за которым высился огромный дом. Настоящий чертог, как показалось Джеймсу. На лужайке за воротами паслись пони. Миновав ворота, «мерседес» медленно покатил по аллее.
— Ви приводить майн манн ин орднунк? — спросила графиня.
— Манн? Орднунк? — нахмурился Джеймс. — В порядок, что ли? — уточнил он.
— Да — майн муж.
— Разумеется. Можете не волноваться.
Наташа громко фыркнула. Машина подкатила к дому. Джеймс разглядел, что животные, которых он принял за пони, были на самом деле ослами. Разбитый возле дома сад был изумительно ухожен, на клумбах пестрели цветы, на аккуратно подстриженных газонах поблескивали бусинки свежей росы.
Вот как должны выглядеть английские загородные поместья, — подумал Джеймс. Потом вспомнил, что особняк принадлежит Уипплам, которые предоставили его швейцарской чете на время своего отъезда.
— Идем, — графиня кивком указала в сторону дворца. — Ви его нести, да?
Джеймс выбрался из «мерседеса», вытащил наружу мерно посапывающего графа и, взвалив на плечи, понес следом за графиней. Старик оказался легкий как перышко.
Графиня Чимаролли, вызывающе покачивая бедрами, едва прикрытыми полупрозрачной тканью, обогнула дом. Джеймсу показалось, что она лучше смотрелась бы в каком-нибудь нью-йоркском пентхаузе, или на багамской вилле… Тогда как ему самому, подумал Джеймс, горько усмехаясь, сейчас следовало бы сладко спать в гостевой опочивальне Кайта. И черт его дернул поехать на эту дурацкую вечеринку к Бьюкененам-Смитам! А все из-за Китти, чтоб её черти разорвали! Не послушай он её, и — мирно спал бы сейчас, а потом встал бы, бодрый и отдохнувший. А теперь…
И все-таки, спросил себя Джеймс, если бы удалось повернуть стрелки часов вспять, поехал бы он на вечеринку или нет?
Положа руку на сердце, он был вынужден признать: да, поехал бы.
Но Китти! Ее поведение было просто возмутительно. Зная его характер, тащить его с собой — было все равно, что предложить «завязавшему» пьянчуге рюмку виски…
«Завязавшему»?
Что ж, со вздохом подумал Джеймс, заходя следом за графиней в обшитую дубом парадную дверь, по крайней мере сейчас он хоть не делает ничего предосудительного. Пусть и с графом (чокнутым?) на плечах, но по просьбе этой рыжеволосой бестии. Это его святой долг врача, дававшего клятву Гиппократа.
И тут же его мозг пронзила новая мысль. Он уже не просто следил за ягодицами шедшей впереди графини, которые так дразняще просвечивали под прозрачной материей, но любовался ими, представлял, как…
Джеймс негодующе потряс головой. Этого ему только не хватало! Нужно во что бы то ни стало собрать волю в кулак и отогнать греховные мысли прочь.
Тем временем Наташа провела его в просторную комнату с низким сводчатым потолком. Посередине, в неглубокой нише, красовался облицованный глазурью камин. Справа уходили вверх резные дубовые ступеньки винтовой лестницы. Графиня направилась к ним, а Джеймс засеменил следом, не спуская глаз с её бедер. Он уже мысленно попрекал себя, поносил последними словами, но ничего поделать не мог: это уже походило на манию, на неизлечимую болезнь. Словно половые железы восстали и, захватив мозг, узурпировали власть над его телом. Он уже не просто следил за соблазнительными формами Наташи, но жаждал, вожделел её, мечтал остаться с ней наедине. Вдыхая манящий аромат духов «Фам», источаемый кожей графини, Джеймс вдруг с испугом подумал, а все ли у него в норме? Или все беды и невзгоды, свалившиеся на его плечи за последнее время, были отголоском какого-то врожденного уродства, нарушения психики или уровня половых гормонов. Чем ещё объяснить, что после ночных приключений, вконец измотавших его духовно и физически, он снова думал о женщине?
Может, стоит обратиться к психиатру?
Нет. Не отрывая взгляда от откляченного задика Наташи, Джеймс напомнил себе, что его свидание с Тони было прервано на середине. А коль так, значит, в недрах его организма сохранилось ещё достаточное количество нерастраченной энергии. Да и вообще, будь он сексуальным маньяком, разве позволил бы он столь бесцеремонно нарушать свою встречу с Тони, когда любовные игры были ещё в самом разгаре?
Винтовая лестница привела их в холл, устланный пушистым розовым ковром. Графиня обернулась, и Джеймс поспешно (но не достаточно быстро) перевел взгляд на её лицо. Ему показалось, что в размалеванных глазах графини мелькнуло любопытство, а холодное безразличие на лице сменилось одобрением.
Джеймс отвел взгляд. Забудь об этом создании, твердо сказал он себе. Она неприкасаемая. Подруга тети Агаты, к тому же — графиня, белая кость.
Однако зов плоти не утихал. Полностью игнорируя призывы разума, гонады Джеймса бурлили и неистовствовали. Графиня Чимаролли возбуждала его как мальчишку.
Вот, значит, в чем таится его несчастье. Его мозг целиком и полностью подчиняется половым гормонам. А думает он сам не головой, а…
Проследовав следом за попкой графини в роскошную спальню с голубыми обоями, Джеймс вывалил графа на широкую кровать, выпрямился и посмотрел на Наташу. Она уже в открытую улыбалась ему; по всему чувствовалось: её отношение к Джеймсу разительно изменилось.
Уймись же, скотина, свирепо сказал он себе, — у тебя вместо головы пенис! Наташа же, шагнув нему, обольстительно улыбнулась и, погладив по руке, промурлыкала:
— Ви отшень слафный манн, Джемс. Мы бюдем с фами отшень дружить, да?
Глава 8
Только спускаясь в гостиную, Джеймс наконец почувствовал, что валится с ног от усталости. Колдуя над графом, он ничего этого не замечал, но теперь, с трудом ковыляя вниз по ступенькам, мечтал лишь о том, чтобы кубарем не слететь с лестницы и не сломать себе шею.
Полчаса назад Джеймсу удалось, наконец, привести графа в чувство. Он ещё раз тщательно проверил, нет ли других повреждений, после чего с помощью Наташи облачил тщедушное тело швейцарского вельможи в пижаму. Как раз в эту минуту граф приоткрыл маленькие круглые глазки и недоуменно захлопал жиденькими ресницами.
Джеймс почувствовал, что гора свалилась у него с плеч. То и дело заверяя Наташу, что все в порядке и беспокоиться не о чем, он даже сам не понимал всей глубины своего испуга. Он безумно боялся, что мозг старика поврежден, что пострадавший может впасть в кому, а он, вместо того, чтобы срочно везти его в больницу, уступил настояниям Наташи и позволил доставить мужа домой. В мозгу свербела страшная мысль: а вдруг бедолага вообще не очнется?
Очнулся — слава Богу!
— Добрый день, рад вас приветствовать!
Граф Чимаролли недоуменно вылупился на него.
— О, дорогой! — радостно взвизгнула Наташа, утирая платочком бледный узкий лоб мужа. — Эс махт нихтс* (*Все нормально — нем.). Теперь фсе ф порйадок, йа?
Глазки-бусинки пострадавшего впились в Джеймса. Губы медленно раздвинулись, с трудом выговаривая слова:
— Вы — кто?
— Это доктур Стойчленд, дорогой, — поспешно пояснила Наташа.
— Меня зовут доктор Торчленд, — учтиво поправил её Джеймс. — Не волнуйтесь, граф, с вами ничего не случилось. Еще не много, и вы будете как огурчик…
Наташа перебила его, обрушив на мужа лавину немецких фраз. Джеймс разобрал только свое имя, повторявшееся несколько раз, и ещё имя тети Агаты. Графиня оживленно жестикулировала, крутила воображаемым рулевым колесом — речь явно шла об инциденте на дороге.
Дождавшись, пока поток её красноречия иссякнет, Джеймс осторожно вставил:
— Извините, графиня, но я хочу предложить, чтобы вы оставили нас с вашим супругом наедине. Я должен дать ему седативное средство, чтобы он поспал. Сейчас он больше всего нуждается в целебном покое. Это для него самое живительное средство.
— А еда? Может, он хочет кюшать?
— Нет-нет, еда подождет, — терпеливо ответил Джеймс. — Пусть сначала выспится. А потом, когда он проснется, дайте ему немного супа или…
— Ах, зо… — Наташа пылко заключила мужа в объятия, из которых граф выбрался слегка помятым. Джеймсу показалось, что старикан даже с облегчением проводил взглядом покидающую спальню графиню. Роясь в чемоданчике, он спросил:
— Вы помните, что с вами случилось?
— Нет, ничего не помню. Совсем ничего. — Он огорченно заморгал. Помню только, как мы ехали в машине, и — все…
Джеймс кивнул. Да, сотрясение мозга, как он и предполагал. Что ж, по крайней мере, по-английски граф изъяснялся неизмеримо лучше своей благоверной. И, даже в нынешнем своем состоянии, оставлял впечатление робкого, почти забитого человечка. Странно только, что могло побудить его выбрать в спутницы жизни столь необычное создание? Наполняя хрустальный стаканчик водой из графина, Джеймс говорил:
— Самое главное для вас сейчас, граф, это как следует отдохнуть. Выспаться. Вы должны полностью расслабиться, ни о чем не думать. Ваш организм должен набраться сил после перенесенного потрясения…
— Сотрясения?
— М-мм, сотрясение у вас, возможно, тоже есть, но я имел в виду «сотрясение». Шок.
— Ах зо! Шок, понимаю. — Он выдавил слабую улыбку. — Ваша тетя, наверно, гордится вами, да? Вы замечательный доктор.
— Она отзывалась о вас с необычайной теплотой, граф. Мне не терпелось с вами познакомиться.
— Да, но только не при таких обстоятельствах. — Граф попытался улыбнуться, но губы исказила болезненная гримаса.
— Вам не следует разговаривать, — всполошился Джеймс. — Вот, выпейте лекарство…
Дождавшись, пока его пациент уснет, Джеймс, пошатываясь от усталости, спустился в гостиную. Глаза его слипались и он почти беспрерывно зевал, мечтая лишь о том, чтобы свернуться калачиком на ковре и поспать.
— Вам яйца с бекон, доктур? Кофе?
Прелестное рыжеволосое видение, мираж в махровом полосатом халатике. Босиком. Только сейчас Джеймс осознал, что голоден как волк.
— Спасибо, с удовольствием, — пробормотал он.
Покорно, словно за сладкоголосой сиреной, побрел он вслед за Наташей в кухню. Небольшой деревянный стол на двоих, приятно щекочущий ноздри аромат свежезажаренного бекона. Двумя глотками, обжигаясь, торопясь, Джеймс опорожнил чашку кофе и смущенно улыбнулся. От недосыпания кружилась голова, а от голода сводило желудок.
Наташа вылила поверх нарезанного ломтиками бекона два яйца, и сковорода протестующе зашипела. Эх, скорее бы поесть, мечтал Джеймс, а потом можно и на боковую. Он не представлял, как доберется домой, но знал наверняка: набив брюхо, сразу уснет. Как анаконда. Или боа-констриктор.
— Вот, кюшайте! — проворковала над ухом Наташа.
Джеймс набросился на еду как изголодавшийся пес.
— Восхитительно…
Слово это относилось не к яичнице с беконом, и даже не к гренкам с помидорами. Джеймс уставился на пухлые, призывно приоткрытые губки Наташи, на её огромные глазищи. Она склонилась над ним, одной рукой придерживая копну рыжих волос, а другой — обнимая его за шею. В ноздри, перебивая острый запах стряпни, шибанул аромат духов «Фам». Губы графини — мягкие, влажные и соблазнительные, — скользнув по мочке уха Джеймса, прикоснулись к щеке и — не может быть! — слились с его губами… Она его целовала! Он поцеловал её в ответ, и…отрубился намертво.
— Ешьте же. Ви набрать сила!
Сотрясение мозга. Мираж. Джеймс задрал голову и пьяно уставился на Наташу. Она улыбалась, сидя за столом напротив и аппетитно пережевывая кусочек бекона. Неужели ему пригрезилось, и они вовсе не целовались?
Нет, не пригрезилось. Он ещё ощущал на губах сладость её губ. Да и нежный аромат ещё не выветрился. Пригнувшись к нему поближе, Наташа, сверкая глазищами, промурлыкала:
— Знаете, Джемс, ви отшень, отшень сексуальный шалунишка!
— Алло! — прохрипела Элинор, поднося к уху трубку; она готова была растерзать наглеца, осмелившегося будить её в столь несусветную рань.
— Элинор?
— Да — кто это?
— Китти. Элинор, милочка, надеюсь, я тебя не разбудила?
— Еще как разбудила, — проворчала Элинор, раздраженно глядя на Майка, спавшего беспробудным сном. Он приехал домой всего час назад, через полчаса после ухода Бена. Сбросил одежду и свалился как подрубленный дуб. И с тех пор не шевелился.
Зато уж ночью потрудился как следует, сухо подумала Элинор. Впрочем, и остальные от него недалеко ушли.
— Что тебе, Китти?
— Кузен мой пропал. Ты, случайно, не знаешь, где он?
— Ты что, обалдела, Китти? Откуда мне знать?
— Просто он не вернулся домой, вот я и беспокоюсь. Я обещала матери, что буду, как бы это сказать — присматривать за ним, что ли. Чтобы он не навлек на свою голову никаких неприятностей…
— Китти! — голос Элинор мгновенно сделался ледяным. — По-моему, твой кузен уже давно вырос из детских штанишек. Я просто не понимаю, зачем тебе…
— Это мой долг, Элинор. Джеймс — человек безответственный, и в прошлом не раз совершал поступки, о которых потом горько сожалел. Не знаю, Элинор, известно ли тебе, но доктор Кайт-Фортескью недавно предложил ему сделаться его партнером, и в связи с этим…
— Да, Кайт сказал мне, — прервала её Элинор, сладко позевывая. — А, может, ещё кто… Одним словом, Китти, я даже не представляю, где твой драгоценный кузен. Ну а теперь, поскольку сейчас самый разгар ночи…
— Сейчас уже почти десять утра, Элинор, — поправила её Китти. — Я пыталась найти его после твоей вечеринки, и даже узнала, где он, но потом он снова пропал. Вдобавок и машины его на месте нет. Причем её нет ни перед твоим домом, ни возле дома кого-то из твоих друзей…