— Как, ты и здесь что-то вынюхивала?
— Элинор, я же сказала — я за него отвечаю! Здесь не Лондон и не Бейрут, здесь все друг друга знают…
— Китти!
— Что?
— Иди в задницу!
Элинор в сердцах швырнула трубку. Глаза её свирепо горели, ноздри раздувались.
— Вот стерва, — процедила она.
Майк шевельнулся и сонно заулыбался, любуясь гневной наготой Элинор.
— Господи, покойничек ожил! — усмехнулась Элинор.
Майк ухватил её за грудь, привлек к себе. Начал гладить по спине, по бокам, ягодицам…
— Что это на тебя нашло? — изумилась Элинор. — Ты меня с кем-то перепутал?
— Ты прелестна, — возбужденно пробормотал Майк. — И грудки замечательные.
— Лучше чем у Николя, это точно.
Майк с готовностью подтвердил это. По части бюста почти любая женщина могла дать Николя сто очков вперед.
— Ники новый трюк придумала, — похвастался он жене. — Может, попробуем?
Элинор после некоторого колебания вздохнула и, опустив руку, чтобы погладить его внизу, изумленно воскликнула:
— Ого! Ты либо стал ненасытным, дружок, либо Николя тебя продинамила.
— Нет, это ты меня так возбудила, — захихикал Майк, поглаживая её тугие груди. — Так вот, фокус в том, прямо перед тем, как я готовлюсь выстрелить, ты должна схватить меня за яйца. А потом легонько…
Элинор не поверила своим ушам.
— Что я должна?
Вместо ответа он перекатил её на спину.
— Ты не ответил, Майк!
— Ты все слышала. Давай — сейчас я тебе сам покажу!
Джеймс проснулся, а, может быть, и очнулся — посреди какого-то адского пекла.
Осторожный, словно зверек, который прикидывается мертвым, пока не убедится, что ничто ему не грозит, он продолжал лежать с плотно закрытыми глазами. Лежал он на чем-то мягком, но вместе с тем достаточно плотном, все тело горело и, похоже, где-то неподалеку только что щебетала какая-то птаха.
Джеймс собрался с духом и приоткрыл глаза.
Лежал он на ярко-красном матрасике, прямо под немилосердно палящим солнцем. В брюках и рубашке; галстук, пиджак, носки и туфли куда-то исчезли. В нескольких ярдах слева синела, переливаясь на солнце, водная гладь просторного, в форме боба, бассейна.
Посреди бассейна плавал надувной матрас розового цвета.
Джеймс повернул голову и встретился с лучезарной улыбкой графини Наташи Чимаролли.
Ее обнаженное тело украшало самое крохотное бикини, которое Джеймс когда-либо видел. Оно состояло из совершенно прозрачной ленточки изумрудного цвета, чуть прикрывавшей соски, и малюсенького треугольничка той же ткани, расположившегося в перекрестье округлых бедер. Цвет прозрачного бикини удивительно гармонировал не только с глазами Наташи, но и с огненно-рыжей копной волос.
Оглянувшись по сторонам и убедившись, что графа поблизости нет, Джеймс сказал:
— Вам нельзя носить одежду. Прикрывать такое тело — преступление, которое…
— Ах, шалунишка! — графиня шутливо погрозила ему пальчиком. — Ви прелесть!
— …должно караться по всей строгости закона, — закончил Джеймс.
— Терпеть не могу законы, — Наташа скривила хорошенькие губки. — Фи! Я беззаконная.
Джеймс окинул её тело восхищенным взглядом. Зрелище и впрямь было изумительное: точеные ножки, осиная талия, атласная кожа. Мечта любого скульптора. Наташа была настолько ослепительно прекрасна, что Джеймс даже ущипнул себя: он всерьез хотел лишний раз убедиться, что не грезит.
— Ви спать хватит, да?
— Да. — Внимание Джеймса привлек её пупок, какой-то удивительно сексуальный и возбуждающий. — А что вы имели в виду, назвав себя «беззаконная»?
Наташа пожала обнаженными плечами.
— Я презирать законы, — хихикнула она. Вдруг её правая рука скользнула за спину, и изумрудная полоска, прикрывавшая грудь, слетела. Наташа небрежно отбросила её прочь и, выпрямившись, горделиво повела плечами. Представшие ошалелому взору Джеймса прекрасные тяжелые груди оказались на удивление упругими. И такими же бронзовыми от загара, как остальные части тела. — Вот так, например!
Не помня себя, Джеймс сорвался с места и вихрем подскочил к ней. Позабыв о графе, обо всем на свете.
— Нет, пжалста, ви ждать!
Одной рукой Наташа попыталась защититься от бурного натиска, но Джеймс лишь беспомощно пробормотал: «Извините, но это выше моих сил». В следующее мгновение руки его обвили её тонкую гладкую — божественно гладкую! — талию, а губы жадно прильнули к левой груди. К вящему изумлению Джеймса, Наташа взвизгнула и попыталась отстраниться. Свободной рукой она вцепилась в волосы Джеймса и с силой дернула.
— Побрейся, сфин! Ви царапать мой грюдь!
— Извините… А бритва и пенистый крем у вас есть?
— Пенистый? — переспросила Наташа и визгливо захохотала. — О майн Готт — пенис-тый!
— Он и в самом деле так называется, — смущенно сказал Джеймс, только сейчас осознавший причину её веселья…
— Да, все у нас есть, — ответила Наташа, все ещё смеясь. — Побрейся и… разденься, пжалста.
Изумрудные глазищи сияли притворным гневом. Джеймс пожирал глазами её роскошное тело, руки его гладили её сразу повсюду. Джеймс сожалел только, что у него всего две руки, а не восемь. Внезапно он похолодел.
— А где ваш муж? — спросил он с замирающим сердцем.
— Спит. Не бойся, малыш. — Она указала на небольшой летний домик, высившийся рядом. — Поди туда и разденься. Если надо плавки, то там их есть.
— Слушаю и повинуюсь, — улыбнулся Джеймс. И провел кончиком языка по нежному соску её правой груди. Этим он её точно не поцарапает.
В летнем домике он обнаружил диванчик, шкафчик с полками и крючки, на которых висели пляжные халаты, полотенца и прочие купальные принадлежности. Джеймс избавился от рубашки с брюками и, стоя в одних трусах, подумывал, какие выбрать плавки, когда сзади донеслось негромкое покашливание. И тут же веселый возглас:
— Приветик!
Джеймс обернулся словно ужаленный. Наташа стояла в проеме дверей, улыбаясь и глядя на него. Проследив за её взглядом, Джеймс почувствовал, как краска бросилась ему в лицо — трусы вздымались вверх красноречивым шатром.
— О, Джемс, — покачала головой графиня. — Ты лучше совсем снять они.
При этом руки её скользнули вниз, и в следующее мгновение треугольничек изумрудной материи свалился к её ногам. Наташа грациозно нагнулась, подобрала трусики и небрежно покрутила ими в воздухе. Затем сказала, не отрывая взгляда от шатра, который угрожающе вырос:
— Ты мне нравиться, Джемс. Отшень сильно.
Джеймс, не помня себя, сорвал с себя трусы; все его помыслы были устремлены к диванчику. Но Наташа с криком «Всем плавать!» вдруг устремилась к бассейну и, подбежав к самому краю, нырнула. В воздух взмыли мириады брызг, ярко заискрившихся на солнце. Джеймс ринулся следом за ней; голозадый сатир, он плюхнулся в теплую воду и, раскрыв глаза, успел разглядеть из глубины длинные ноги Наташи, выплывающей на поверхность. Когда он вынырнул, она уже покачивалась на надувном матрасе. Джеймс невольно залюбовался её прекрасным нагим телом; Наташа лежала на спине, болтая расставленными в стороны ногами в воде. Она звонко смеялась, зеленые глаза искрились, как росинки на солнце, огненные волосы разметались по плечам. Джеймс устремился к ней, хищно, как акула, рассекая воду, и, подтянувшись, взгромоздился на матрас прямо между раздвинутыми ногами графини. В следующее мгновение он обрушился на неё всей тяжестью, руки его обхватили её упругие груди, а губы жадно впились в её губы. Почти сразу правая его рука поползла вниз, нащупывая вход в волшебный грот, к которому так рвался его исстрадавшийся дружок. Положение было чертовски неудобное, утлый плотик качался, грозя вот-вот перевернуться, а удерживать равновесие одной рукой, одновременно целуя и лаская Наташу было весьма непросто. Джеймс почти достиг своей цели, нет, не почти, а точно достиг, когда матрас все-таки вздыбился и — перевернулся. Джеймс, преисполненный решимости, не выпускать из рук драгоценную добычу, что бы ни случилось, не разжимал объятий и под водой, где они с Наташей барахтались, как два спаривающихся тюленя. Одно сладостное мгновение, второе, третье, и вот — впервые в жизни Джеймс испытал оргазм, находясь под водой.
Он медленно, с неохотой, разжал объятия — легкие уже разрывались без воздуха.
Всплыв, Джеймс расслабленно лег на спину, а Наташа, подплыв к бортику, выбралась по ступенькам на сушу, изящно виляя бедрами. Вскоре за ней последовал и Джеймс. Только сейчас он осознал, что то, чем он занимался в течение последних минут, он проделывал не с кем-нибудь, а с близкой подругой тети Агаты. Эта мысль его ошеломила. И тут же вылетела у него из головы, стоило только Наташе приблизиться к нему и склонить мокрую голову ему на плечо. Гладя её шелковистую спину, Джеймс спросил:
— Как ты?
— Чудесно!
Нежно покусывая мочку уха графини, Джеймс продолжал гладить обеими руками её спину, ягодицы, бедра. Вдруг где-то позади кто-то совершенно отчетливо закрякал.
И даже не закрякал — звук этот лежал где-то посередине между кудахтаньем курицы и конским ржанием. Но по тембру был, определенно, мужской. Сердце Джеймса ушло в пятки, а позвоночник сковал леденящий холод. Не помня себя от страха, он обернулся и…
Ни души.
Но вот Наташа смотрела куда-то вверх. И в следующую секунду визгливо выкрикнула:
— Ах, негодник! Разврательник старый!
Джеймс в немом ужасе проследил за направлением её взгляда, одновременно пытаясь понять, почему графиня вовсе не казалась разгневанной. Как и ожидал, он увидел в окне верхнего этажа старого графа, который глазел на них и смущенно улыбался, как застигнутый врасплох школьник. Наташа погрозила ему пальчиком и наморщила брови, но при этом… улыбалась. Джеймс потряс головой.
— Ах, разбойник! — продолжала укорять она своего благоверного. — Если б ты быть здоров, я бы тебя отшлепать больно, негодник ты эдакий!
«Мне все это снится, — подумал Джеймс. — Или я совсем спятил. Сейчас я проснусь и уеду домой…»
Но в это мгновение граф сам обратился к нему:
— Извините, доктор. Я очень сожалею, что, м-мм… вторгся в вашу личную жизнь.
— Ничего, все в порядке, — машинально откликнулся Джеймс, не узнавая собственного голоса. — Собственно говоря, это мне следовало бы извиниться…
Он осекся — граф, вежливо его выслушивавший, вдруг тоненько захихикал. И тут вмешалась Наташа.
— Нечего извинятиться перед этот негодник, — промолвила она, и, неожиданно для Джеймса, тоже хихикнула. — Он ужасный разврательник. Вуайер — по-французски. Ви понимать?
— Да, — кивнул Джеймс. Наташа прижалась к нему, и внезапное прикосновение тугой груди к его руке напомнило Джеймсу, что оба они по-прежнему стоят нагишом. Судорожно оглянувшись, он заметил рядом на лежаке желтое полотенце. Небольшое, на двоих его все равно не хватило бы, а воспитание не позволяло Джеймсу прикрыться самому, оставив женщину голой. По счастью, из затруднительного положения его вывел сам граф, который прокашлялся и сказал:
— Это было грандиозное зрелище. Исключительное. — И обратился к жене: — Дорогая, ты не заскочишь ко мне на минутку?
Наташа вопросительно взглянула на Джеймса.
— Он ещё болеть?
— Что? — недоуменно переспросил Джеймс.
— Ему это вредно, если он ещё болеть?
— Он спать должен, — жестко заявил Джеймс, устремив суровый взгляд на старика. Щеки графа были почти того же цвета, что и его пунцовая пижама.
— Вам не следовало вставать с постели, граф, — продолжил Джеймс. — И меня удивляет, почему таблетки, которые я вам дал…
— А я их не принял, доктор, — захихикал Чимаролли. — Я их в унитаз спустил.
— Как, разве можно…
— Я не люблю лекарства.
— И, тем не менее, сейчас вам следует их принять, — настойчиво сказал Джеймс. Как бы невзначай, он прихватил с лежака полотенце и обернул вокруг пояса. — Возвращайтесь в постель, граф. Я сейчас поднимусь к вам.
— Нет, доктор, вы меня не поняли, — обескураженно проблеял граф. — Мне нужна Наташа, а вовсе не…
— Послушайте, — прервал его Джеймс и, кинув взгляд на Наташу, судорожно сглотнул. Она уже высохла на солнце, и была так притягательна в своей дразнящей наготе, что Джеймс с трудом удержался от того, чтобы не сграбастать её в объятия прямо на глазах у супруга. — Он должен во что бы то ни стало принять таблетки, — задыхаясь, выговорил Джеймс. — С сотрясением мозга вставать нельзя. Я сейчас…
— Я ждать ви здесь. Не то он меня… — И Наташа выразительно покачала обеими руками на уровне бедер. — Ви понимать?
Джеймс закатил глаза. «Аманда Гэрисон чувствовала бы себя здесь как рыба в воде, — подумал он. — Значит я все-таки не сплю, и все это происходит на самом деле.»
Он посмотрел на Наташу и кивнул.
— Хорошо, я скоро вернусь.
Майк, тяжело дыша, перекатился на спину. Зажмурившись, он блаженно сопел. Элинор повернулась на бок и приподнялась, опираясь на локоть.
— Ты выглядишь очень собой довольным, — заметила она.
— Еще бы. — Физиономия Майка озарилась широкой улыбкой. — Ночка на славу выдалась. Ники превзошла самую себя. Да и я сейчас неплохо выступил, верно?
— Ага, значит, всем этим триумфом мы обязаны нашей дорогой Ники?
Сказав, Элинор тут же прикусила язык. Вопрос был задан в такой форме, словно она ревновала, а это было верхом нелепости. Майк вопросительно изогнул брови. Элинор поспешила перевести беседу в другое русло.
— Как, по-твоему, Ники переспала с нашим новым доктором? — спросила она.
— Понятия не имею.
Брови Майка сдвинулись. Элинор улыбнулась — чувство ревности не обошло стороной и её благоверного.
— Похоже, он куда-то пропал, — добавила она. — Николя вроде бы должна была отвезти его домой… А разбудила нас его мерзкая кузина — эта дрянь следит за каждым шагом бедняги.
Майк не ответил. Элинор вздохнула и, перевернувшись на другой бок, добавила:
— Как бы мне хотелось, чтобы у них с Тони склеилось. Она у нас настоящий синий чулок.
Закончив разговор, Джеймс положил трубку. Он сидел в кабинете графа Чимаролли, по-прежнему облаченный в одно лишь полотенце канареечного цвета. Выглянув в окно, он увидел, что Наташа сервирует на террасе маленький круглый столик — выкладывает ножи, вилки, расставляет посуду. Зрелище было восхитительное: залитая солнечным светом терраса, ярко-синее пятно бассейна, лежаки, застланные оранжевым и синим матрасами, рыжеволосая красавица в полосатом пляжном халате… Миссис Уотерс, которой Джеймс только что звонил, сказала, что никаких срочных вызовов или панических звонков не было, так что он может особо не спешить. Только Китти тошнотворная Китти! — несколько раз интересовалась, не объявился ли наконец её кузен. Джеймс пообещал, что вернется ближе к вечеру.
Или — к ночи. Ибо граф уснул сном младенца, и просыпаться в ближайшее время не собирался. Не взирая на стариковские протесты, Джеймс заставил его принять таблетки, и проследил, чтобы на сей раз Чимаролли не смошенничал.
Поразительно, но граф ни единым словом не попрекнул его за сцену, развернувшуюся незадолго до этого в бассейне прямо у него на глазах. Более того, он не скрывал своей благодарности Джеймсу за то, что тот не отругал его. Если не считать справедливого негодования по поводу спущенных в унитаз таблеток.
Джеймс спустился по винтовой лестнице и вышел на освещенную террасу.
— Привет!
— Хелло, мой сластенький! — радостно прощебетала Наташа, размещая на столе тарелку свежей зелени. — Вот, отпукорь!
— Что? — в полном недоумении переспросил Джеймс, но, проследив за её взглядом, понимающе кивнул: в тени у стены дома стояло ведерко со льдом, из которого выглядывали горлышки двух бутылок шампанского.
— Разлей вино, пжалста, — попросила Наташа.
— Да, конечно. — Джеймс с удовольствием занялся запотевшим шампанским. Все происходящее по-прежнему казалось ему каким-то нереальным. Сказочная обстановка, рыжеволосая красотка в полосатом халатике, который только что распахнулся до самого пупка, приоткрывая прелести, которым позавидовала бы звезда порнофильма… Словно все это творилось не с ним. Оставалось либо поверить в реальность этой обстановки, либо её отвергнуть, что вошло бы в острейшее противоречие с зовом плоти.
Тем временем Наташа, перегнувшись через стол, погладила мохнатые волосы на груди Джеймса.
— Ты прямо как Тарзан! — похвалила она.
Джеймс выразительно постучал себя по груди кулаками.
— Я звать Тарзан, а ты — Джейн, — проревел он.
— Нет, меня звать Наташа, — поправила графиня.
— Я знаю, — улыбнулся Джеймс. Обогнув стол, он обнял ее; руки как-то сами собой просочились под её халатик. — И не просто Наташа, а удивительная, неповторимая Наташа, женщина из другой галактики. Она…
— Хочет шампань, — перебила Наташа, целуя его. — Ах, какой ты у меня сластенький! — Она игриво улыбнулась и высвободилась из его объятий. — А теперь — шампань, пжалста! — Она заливисто засмеялась, и от смеха её налитые груди запрыгали, словно мячики.
«Господи, да я просто балдею от этой рыжей бестии», подумал Джеймс.
Шампанское оказалось изумительное — «Боллингер» отменной выдержки.
— Прекрасное вино, — одобрительно произнес он.
— Да. Випл.
Джеймс с улыбкой покачал головой.
— Нет — «Боллингер».
— О, Готт им химмель! Найн, найн, найн! — всплеснула руками Наташа. От волнения она часто перескакивала на немецкий. — Леди унд лорд Випл!
— А, — догадался Джеймс. — Ты имеешь в виду, что это их шампанское? Что ж, в таком случае…
— Майн манн купить им много, гораздо больше. Давай будем выпить.
Джеймс приподнял свой бокал.
— Твое здоровье, Наташа!
Она покачала головой.
— Нет, Джемс, за этот прекрасный день! — Она отпила, блаженно потянулась и спросила: — Мой муж не проснуться?
— Нет, теперь я напичкал его как следует, — заверил Джеймс. — Будет спать как сурок. Без задних ног.
— Без задних… — Наташа нахмурилась. — Не поняла. Что это значить? Он будет импотент?
Джеймс сокрушенно махнул рукой.
— Нет, нет, это просто такое выражение. Оно означает «крепкий сон». Извини.
— Да, — кивнула Наташа. — Он отшень хороший. Чокнутый, но хороший.
Джеймс и сам питал к старикану самые теплые чувства. Были бы все мужья такими!
— Почему ты вышла именно за него? — спросил он.
Наташа пожала плечами.
— Он, как это говорить — богачий?
— Богатый.
— Да. И ещё — отшень добрый. Делать то, что мне нравится. И отшень меня любить.
— А он не возражает, что ты… что мы с тобой — да ещё у него на глазах…
Наташа замотала головой, рыжие волосы зазолотились на солнце.
— Он это нравиться. А мне нравиться он! — с этими словами она потрепала изрядный бугор под желтым полотенцем, повязанным вокруг пояса Джеймса. — Она наполнила оба бокала шампанским. — Мы выпить еще, а потом что-нибудь поесть. Да?
— Тебе так не терпится поесть?
— Мне не терпится поесть тебя! — заявила Наташа, многозначительно глядя на полотенце.
— Тогда я не возражаю. Извините, графиня… — Джеймс забрал у неё бокал и поставил на стол. Потом привлек её к себе и, развязав пояс халата, начал целовать грудь и плечи. Атласные, загорелые, благоухающие. Халат распахнулся, и Джеймс стянул его с плеч Наташи.
— Эй! — Она запрокинула голову, изумрудные глаза сверкали.
— В каком смысле?
— В таком! — Она сорвала с него полотенце. — Майн Готт! Какой большой!