«Леди Чаттерлей, — невольно подумал Джеймс. — Все то же самое, только полевых цветов не достает. Какие там были, колокольчики, что ли?»
— Синий или оранжевый?
— Что?
Джеймс указал на лежаки с разноцветными матрасами, стоящие бок о бок.
— Выбирай сама. По-моему, на синем ты будешь лучше смотреться.
— Найн!
Игриво, словно расшалившаяся кошечка, она отпрянула и, хохоча во все горло, бросилась бежать. У Джеймса отвалилась челюсть. Зрелище и правда было завораживающее — нагая нимфа, прекрасная как Афродита, бежала по краю бассейна. Упругие груди тряслись и подпрыгивали, пышные ягодицы соблазнительно перекатывались, рыжие волосы развевались, как грива кобылицы… Джеймс почувствовал, как в чреслах вскипает страсть.
— Догоняй меня! — звонко выкрикнула Наташа. — Если этот огромный штука не мешать!
Джеймс перемахнул через лежаки, срезал угол и в три прыжка догнал её, но Наташа в последний миг извернулась и, подбежав к прыгательной вышке, полезла на нее. Джеймс проводил её восхищенным взглядом — снизу зрелище было ещё более соблазнительное.
— Возьми полотенце, Джемс, — сказала Наташа, стоя на трамплине. — Ми делать это здесь.
Раскаленное солнце. Упавший с дерева лист, плавно покачиваясь, медленно плыл по зеркальной воде.
Так же медленно и плавно плыли в его мозгу мысли. От жары, мозг, казалось, совсем расплавился, да и думать-то, собственно говоря, не хотелось. Они лежали с Наташей, обнявшись, на лежаке с синим матрасом; Наташа сладко подремывала.
На обед каждый из них уплел по паре дюжин устриц и по сочному бифштексу с кровью. С изумительным салатом из огурцов с авокадо. Все это обильно запивалось шампанским «Боллингер-Випл». Затем последовал камамбер с бренди.
— Тебе нравится?
— Сто лет так вкусно не ел, — чистосердечно признался Джеймс.
— Значит, ты уже чувствовать, как и я?
Изумрудные глазищи выжидательно уставились на него. Они горели огнем. Джеймс глубоко вздохнул: а он-то ломал голову, пытаясь вспомнить, что слышал об устрицах в сочетании с недожаренным бифштексом! Что ж, вполне возможно. Он кивнул.
А несколько секунд спустя…
Лежак с оранжевым матрасом тоже не выдержал испытание, как незадолго до него — трамплин. Глядя на прекрасное обнаженное тело Наташи, он вдруг подумал, что они с ней оба из тех людей, которые накликивают на себя беду. Притягивают несчастье. Плот перевернулся, едва не утопив их, а трамплин, прогнувшись, катапультировал их в самый неподходящий момент. Наконец, ножки лежака подломились, и они свалились на мраморные плиты, причем Джеймс растянул запястье, а Наташа пребольно ушибла плечо…
Открыв глаза, она замурлыкала и потерлась о его руку шелковистыми грудями.
— Джемс, ты меня любишь?
Вопрос этот застал его врасплох. Насторожившись, медля с ответом, Джеймс поцеловал её в лоб. А потом задал себе вопрос: а почему — нет? Она замужем, с этой стороны мне ничего не грозит, а к тому же — кто знает, может, это и правда?
И ответил:
— Да… думаю, что да.
— И я тебя отшень люблю! Безумно!
И вновь его охватило ощущение нереальности. Оно ещё более усиливалось от жары, сладостной истомы, выпитого шампанского и близости обнаженной Наташи. Джеймс вдруг поймал себя на мысли, что напрочь позабыл, как зовут всех тех женщин, с которыми познакомился накануне. Впрочем, успокаивал он себя — ничего страшного не произошло. Вреда никому не причинил, да и не собирается. Просто, вместо того, чтобы лакомиться одним пирогом, он откусил сразу от нескольких. Повезло просто — так уж фишка выпала. Это ведь ненадолго. Через неделю, а то и меньше, из Шотландии вернется тетя Агата, а из Америки прилетит Кайт. Впрочем, если Китти его не разоблачит — а прямых улик у неё не было, — то, кто знает, вдруг он и самом деле станет компаньоном старика? Тем более что уже никто не посмеет обвинить его в равнодушии к пациенткам.
Особенно — к Наташе.
— Послушай, красоточка, — обратился он к ней. — Вы ведь, кажется, купили здесь имение, да? Значит ли это, что теперь ты будешь проводить в Англии больше времени?
— Да, — она плотоядно улыбнулась и лизнула его в плечо. — Ми будем здесь проводить целиком лето.
— А как насчет зимы?
— А, — она протянула руку и погладила его сразу затрепетавшего дружка. — Зиму я позволю тебе отдыхать…
Глава 9
Вторник. Глаза красные, машинально отметил Джеймс во время бритья, оценивая профессиональным взглядом собственное отражение в зеркале.
Но с какой стати? По сравнению с уик-эндовским марафоном, вчерашние упражнения с Наташей можно было скорее отнести к отдыху, нежели к гимнастике. Но, главное — ему удалось вызволить из плена свой старенький «ягуар». Наташа подвезла его до самого въезда в имение Вальдшнепов, и Джеймс без помех вывел машину из конюшни, а потом, по приглашению Наташи, махнул к ней на маленький «междусобойчик» у бассейна.
Междусобойчик в итоге состоялся, причем не такой уж и маленький. И вновь на закуску его попотчевали вкуснейшими устрицами, а на горячее Наташа угостила его изумительными почками, потушенными в чудесном выдержанном кларете из погребов лорда Уиппла.
Операцию по спасению автомобиля Джеймс провернул, не встретив ни души. Не видел он и Тони. Скорее всего, в понедельник утром её мужа дома не было, но рисковать Джеймс не хотел, поэтому звонить Тони и предупреждать её о своем грядущем визите он не стал.
Отныне он твердо решил во всем соблюдать осторожность. И дело было не только в Китти, которая неотступно следовала за ним по пятам; нет, ему грозила и другая, куда более серьезная опасность. Неподобающее поведение даже с одной-единственной пациенткой грозило обернуться непоправимой бедой, он же успел, похоже, перекопать почти весь цветник!
Джеймс сокрушенно покачал головой. Нет, так дальше не пойдет. Не говоря уж о том, что ещё немного в том же духе, и он превратится в комок нервов, в вечно задерганного, измученного угрызениями совести, невротика, вздрагивающего при малейшем шуме.
Женщины… Джеймс ещё раз придирчиво осмотрел в зеркале свою помятую физиономию. Но разве мыслимо устоять перед таким натиском?
Нет, отныне девизом его станут осторожность и осмотрительность. Все finita! Баста! Он будет тщательно следить за каждым своим шагом. Просчитывать каждый ход. И — никаких увлечений, никаких связей.
Элинор Бьюкенен-Смит — исключено! Ни на какое свидание он не поедет. Объяснит ей смертельную опасность, которая грозит любому врачу, нарушившему священный кодекс и вступившему в связь со своей пациенткой. Даст ей понять, что отказ от интимных отношений для него самого мучительно болезнен и горек, однако, иначе нельзя.
Николя — нет, нет, и ещё раз — нет! Категорически. Все, больше он её даже пальцем не тронет. На пушечный выстрел не подойдет. Хотя она, конечно, соблазнительна! Припомнив её прелести, Джеймс тяжело вздохнул. Эх, как они с ней…
Нет, нужно взять себя в руки!
Тони… Вот с этой черноволосой синеглазкой расстаться ему будет особенно нелегко. Их отношения строились не просто на взаимном влечении или сексе, нет тут было нечто большее… При мысли о Тони Вальдшнеп в мозгу сразу всплывали такие слова, как «любовь» и «нежность». Ах, Тони…
Да, с Тони ему нужно вести себя предельно деликатно. Тактично, предупредительно. Очевидно, что столь близкие отношения продолжать с ней нельзя, но и резко разрывать их связь тоже недопустимо.
Наташа?
Он невольно перевел взгляд вниз. Поразительно!
Что ж, с ней он не встретиться не мог, потому что она согласилась подбросить его до самой обители Вальдшнепов, а оставаться без автомобиля ему было никак нельзя. Ему пришлось наврать Наташе, что у «ягуара» разрядился аккумулятор, а один из пациентов — мужчина, разумеется, согласился подзарядить его за уик-энд. Наташа идеально подходила ему как сообщница, поскольку во всем Уиндлбери практически никого не знала, и уж совершенно точно не была знакома с кем-либо из членов компании развратников. Так что, с этой стороны он сплетен не опасался. Впрочем, Наташа, по убеждению Джеймса, вообще не относилась к числу сплетниц. Эх, Наташа! При одной мысли о ней у Джеймса вскипала кровь…
И ещё одно преимущество — Наташа не была его пациенткой. Фамилия Чимаролли в списках Кайта не числилась. Что ж, тем лучше.
Вчерашняя встреча с Наташей была совершенно незабываемой. Лежа рядом в постели и отдыхая, он вдруг вспомнил про графа. И сказал:
— Не стоило ему все-таки уезжать в Лондон, не показавшись мне. Как-никак сотрясение мозга — это довольно серьезно. — Вместо ответа Наташа только пожала плечами. — Кстати, — спросил Джеймс, — а когда он вернется?
— Поздно, Джемс, — улыбнулась она. — Отшень поздно. — Она хлопнула себя лбу. — Совсем забыла: он хочет, чтобы в доннерстаг… в четверг, то есть, ви поехать с ним в Лондон вместе.
— Зачем? — изумился Джеймс.
— Не знаю. — Она снова пожала плечами, и пышные чаши грудей всколыхнулись. — Ты ему нравиться.
— Не знаю, право, — засомневался Джеймс, пытаясь вспомнить, не записала ли уже миссис Уотерс кого-то на прием…
Да, это было вчера. А сейчас он, повязав галстук, облачился в пиджак. Пора на прием.
Утро выдалось довольно хлопотное. Пациенты шли один за другим. Майра Уотерс, по его просьбе, перенесла прием некоторых из них со среды на вторник, чтобы в среду он мог, наоборот, принять больных, назначенных на четверг. Джеймс добросовестно пользовал всех заболевших: кашель и насморк, растяжение и бессонницу, мигрень и аллергию, геморрой. Наповал его сразил случай запущенной глухоты, на поверку оказавшейся ложной. Уши отставного бригадира пожарной охраны были намертво забиты серой, от времени затвердевшей как кремень.
— Чтоб я сгорел!
Сера наконец расплавилась под струей горячей воды, и снова обретший слух бригадир был на седьмом небе от счастья.
— Надо же, а Кайт-Фортескью уверял, что это неизлечимо!
— В какой-то степени он был прав, — осторожно высказался Джеймс, который к тому времени уже давно убедился, что старина Кайт был лишь неплохим утешителем, тогда как по части целительства любой фельдшер-недоучка дал бы ему сто очков вперед.
Когда отставной пожарный, все ещё не веря своему счастью, покинул приемный кабинет, вошла миссис Уотерс.
— На сегодня у вас осталась последняя пациентка, доктор. Миссис Гэрисон.
— Ах, дьяв… — Джеймс осекся, захваченный врасплох. — В том смысле, что — как замечательно, — сбивчиво забормотал он, трусливо посматривая на регистраторшу.
Миссис Уотерс удалилась, бросив на него суровый взгляд, и тут же в кабинет вплыла Аманда Гэрисон.
— Доктор Торчленд… Джеймс, как я рада вас снова видеть! воскликнула она, плотно закрыв за собой дверь.
— М-мм, я тоже, — соврал Джеймс, выдавливая улыбку.
— Вы просто чудо. — Она уже раздевалась. Джеймс сбивчиво заговорил, стремясь побыстрее остановить её, но вместе с тем опасаясь к ней приближаться:
— Послушайте, миссис Гэрисон, все это, конечно, замечательно, но я не могу позволить, чтобы вы здесь… сейчас…
— Не смейте называть меня миссис Гэрисон, доктор! — перебила она. — Вы знаете, как меня зовут, и уже обращались ко мне по имени. Так что извольте называть меня как следует.
— Миссис Гэрисон, прошу вас…
— Аманда! Аманда! — Блузка уже полетела на спинку стула. Погрозив Джеймсу пальцем, Аманда в мгновение ока избавилась от юбки, а затем неуловимым движением сорвала лифчик и небрежно отбросила в сторону. Затем, устраиваясь поудобнее на кушетке, спросила Джеймса:
— А известно вам, что означает имя Аманда?
Как любой медик, он, конечно, знал, латинское значение этого имени, но, тем не менее, упрямо помотал головой.
— В переводе с латыни это значит «готовая к любви», — горделиво пояснила Аманда, привычно подворачивая под себя согнутую в колене ногу. Посмотрите на меня, Джеймс. Не отворачивайтесь, прошу вас! — она методично раскаивалась. — Ваши глаза — в них столько тепла!
— Аманда! — Не зная, как быть, Джеймс нервно мял в руках стетоскоп. Это в последний раз. Я не хочу… Я больше не позволю вам так себя вести… Это…
— Вам ведь нравится моя грудь, да, доктор? — Аманда качалась все быстрее и быстрее. — Она красивая, да? Вы ею восхищаетесь. Джеймс, да посмотрите же на меня!
— Нет, не хочу!
— Тогда я закричу! — пригрозила Аманда. — А когда войдет миссис Уотерс, скажу, что вы набросились на меня, заставили раздеться догола и хотели изнасиловать…
— Послушайте, Аманда, — пролепетал изрядно струхнувший Джеймс. — Я не хочу с вами ссориться, но…
— Тогда посмотрите на меня! — капризным голосом потребовала она. Вот, умница! Разве вы не находите меня красивой? Не хотите ласкать мою грудь, целовать соски? Или боитесь, что я вам не позволю?
— Нет, конечно! — возмутился Джеймс. — У меня и в мыслях не было…
Он отвернулся и уставился в окно. Аманда зажмурилась, губы её приоткрылись, лицо исказила гримаса наслаждения — волны оргазма одна за другой сотрясали её тощее тело. Наконец, придя в себя, она открыла глаза и, сладко потянувшись, промурлыкала:
— О, Джеймс, вы мне так помогаете! Вы просто чудо!
Джеймс натянуто произнес:
— Прошу вас, одевайтесь, миссис Гэрисон. А на будущее я попрошу миссис Уотерс, чтобы она оставалась здесь во время приема.
— Ах, вот как? — Аманда соскочила с кушетки. — Господи, вот жалость-то! — Она подобрала с пола лифчик, а другой рукой стащила со спинки стула юбку. — Придется тогда рассказать про вас и Элли. Как вы танцевали с ней в пятницу. И как долго вы ездили с Ники Холт. Наверное, леди Кутилоу будет любопытно слышать такие подробности.
Джеймс уставился на нее, открыв рот. Аманда лучезарно улыбнулась и подмигнула ему.
— Вы ведь не станете звать сюда Майру Уотерс, не правда ли? — спросила она.
Джеймс обреченно кивнул.
— Вот и умница, — похвалила Аманда. — И, кстати, не думайте, что у меня — не все в порядке. Я ведь, насколько вам известно, встречаюсь с мужем Ники. Между прочим, мой муж уезжает в Шотландию, так что в пятницу и в субботу я останусь дома одна. Разумеется, ко мне заглянет Оливер, но дело не в этом. Вы должны понять, что я совершенно нормальная женщина, а эти…
— Да, я все понимаю, — сухо промолвил Джеймс и, открыв дверь, позвал: — Миссис Уотерс! — Аманда была уже почти одета, и он мог ничего не опасаться. — Принесите, пожалуйста, журнал.
Майра Уотерс вошла с журналом и приветливо улыбнулась миссис Гэрисон.
— На какое число вас записать?
— Как насчет следующей среды? — предложил Джеймс, избегая настойчивого взгляда Аманды. — Или четверга.
Миссис Уотерс пожала плечами.
— В пятницу уже возвращается доктор Кайт-Фортескью, — сказала она. Может быть, в таком случае…
— В пятницу? — испуганно переспросил Джеймс. — Вы уверены?
Регистраторша взглянула на него с изумлением.
— Вы разве не просматривали утреннюю почту, доктор? В телеграмме сказано, что он прилетает в Хитроу днем, а здесь будет около шести вечера.
— Господи, я совсем забыл про эту почту, — сокрушенно кивнул Джеймс.
— Так как насчет следующего четверга? — спросила Майра Уотерс, глядя на Аманду. — Либо доктор Торчленд, либо доктор Кайт-Фортескью примут вас.
— Я предпочла бы, чтобы лечение продолжил доктор Торчленд, — сухо промолвила Аманда. Ее глаза так и буравили Джеймса.
Немного подумав, он ответил:
— Вопрос этот, миссис Гэрисон, может решить только сам доктор Кайт-Фортескью. Я ещё не уверен, согласится ли он оставить меня здесь в качестве своего компаньона.
— Итак, четверг, в одиннадцать часов. — Миссис Уотерс сделала соответствующую пометку в журнале. — Я вас провожу, миссис Гэрисон.
Оставшись один, Джеймс обессиленно рухнул на стул. Кайт возвращается в пятницу! Пятница. Судный день. Что ж, чему быть, того не миновать…
В дверь постучали, и вошла миссис Уотерс. Вид у неё был озабоченный.
— Извините, доктор, но дело очень срочное. Звонила миссис Бьюкенен-Смит. Голос совсем больной, и чувствует она себя просто ужасно. Похоже на грипп. Она просит вас приехать как можно быстрее…
Подкатив к особняку Бьюкененов-Смитов, Джеймс сразу увидел, что перед парадным входом стоит знакомый «триумф». Господи, только Николя Холт ему здесь не хватало! Неужели они с Элинор заманили его в ловушку?
Разумеется, он не поверил, что Элинор и в самом деле захворала. Сегодня был вторник, а она заранее предупредила, что во вторник под каким-нибудь благовидным предлогом вызовет его. Конечно, он мог попытаться выкрутиться. Позвонить ей, например, и предложить наглотаться аспирина или поставить горчичники. Да, мог, если бы не два обстоятельства. Во-первых, вызов приняла миссис Уотерс, которая, вздумай он отвертеться от визита к частной пациентке, сразу заподозрила бы что-то неладное. Во-вторых, ему почти невозможно было бы объяснить Элинор причину отказа посетить её, не нанеся женщине смертельной обиды.
И все же Джеймс был преисполнен решимости сразу расставить все точки над «i». План созрел в его голове ещё по дороге. Он скажет, что не вправе рисковать своим положением и её репутацией, хотя Элинор ему очень нравится, и извинится за свое безрассудное поведение в пятницу, пояснив, что потерял голову от её красоты. И предложит остаться добрыми друзьями.
Последнее в полной мере относилось и к Николя, если, конечно, она рассчитывала на продолжение их отношений.
Не успел он подойти к парадной двери, как та распахнулась. На пороге возникла Николя Холт. Узнав Джеймса, она радостно заулыбалась.
— Джеймс, золотко мое! — Доктор не успел даже сообразить, что происходит, как его наградили страстным поцелуем. Аромат дорогих духов, источаемый Николя, сразу заставил Джеймса вспомнить ту ночь. Николя ухватила его руку обеими руками и затащила Джеймса в прихожую.
— Как жаль, что ты не ко мне приехал! — проворковала она. — Уж я-то знала бы, чем с тобой заняться.
— Да, но…
Не успел он поставить свою сумку на стул, как Николя накинулась на него, как изголодавшаяся тигрица. Захлопнув ногой дверь, обеими руками обвила его шею и жадно впилась в губы. В промежутке между поцелуями прошептала:
— Я о тебе все эти дни и ночи вспоминала. А ты по мне соскучился, дорогой?
Джеймс кивнул. Николя благодарно вздохнула и принялась целовать его с удвоенной энергией. И Джеймс не устоял. Ладони его как-то сами собой сомкнулись на ладных упругих ягодицах Николя, и он прижал её к своему проснувшемуся дружку; что ж, ведь должен же он был деть свои руки куда-то, а место приложения зависело только от их длины. Бархатистые губы Николя зашептали:
— О, Джеймс, давай встретимся. Только не тяни! Хорошо?
Он тупо кивнул. Напрочь позабыв обо всех своих планах. С другой стороны, что ему оставалось делать? Запрыгнуть на стул и позвать на помощь?
Откуда-то сверху донесся голос Элинор:
— Ники, кто там? Джеймс? Джеймс, это вы?
— Ревнючка чертова, — прошипела Николя. Она со вздохом разжала руки и отступила. Джеймс почувствовал себя обделенным, брошенным…
— Нельзя же быть такой эгоисткой, — продолжила Николя. — Я ведь сказала ей, что готова остаться, чтобы мы исполнили трио, тем более что впереди у нас целый день… И что же? Она и слышать не захотела! Все только себе. — Повернувшись лицом к лестнице, Николя закричала: — Он уже поднимается, дорогая. Мы обмениваемся светскими любезностями.