Их взгляды встретились. Джеймс озадаченно нахмурился.
— Это так? — настаивала Джейн.
— Дай подумать…
— Не трудись! — Она в сердцах хлопнула ладонью по подушке. — Обалдеть можно! Смазливый коммивояжер вешает мне лапшу на уши, назначает свидание, а каких-то пару часов спустя уже имеет меня во всех позах! Рассказать кому так не поверят же! Нет, не зря Аберкромби рифмуется с зомби…
— Джейн…
— Ну что?
— Ты просто феноменальная. Несравненная. — Руки Джеймса плавно заскользили по её шелковистой коже. — Мне никогда ещё не было так хорошо…
— Что ты со мной делаешь… — только и выдохнула она.
Затянувшееся молчание, перемежаемое вздохами. Затем:
— Слушай, неужели ты опять хочешь? Ведь ещё и пяти минут не прошло, как ты… О-оо! — с губ её мотыльком слетел легкий вздох. Джеймс принялся целовать её ухо, нежно покусывая за мочку. Рука Джейн скользнула вниз.
— Боже мой, да ты уже в боевой готовности!
— Это ты так на меня действуешь, — зашептал он, одновременно вылизывая внутреннюю поверхность её ушной раковины. — Ты и евнуха разбудишь.
— Боже, что ты со мной делаешь? — простонала девушка. — У тебя либо какой-то дар находить самые чувствительные нервные окончания, либо…
— Должны же учить в медицинском колледже хоть чему-то полезному, пробормотал Джеймс, продолжая трудиться над нежным ушком.
— В медицинском колледже? — Джейн так и подскочила. — Но ведь ты не…
— О, черт! — вздохнул Джеймс. А потом махнул рукой — была не была! И выложил ей все без утайки. К тому времени, как Джейн узнала про все его злоключения и поняла, в какой душевный трепет привел Джеймса звонок от тети Агаты, стрелки будильника показывали уже пять минут пятого.
— Значит ты и правда врач, — промолвила она вполголоса. Затем с понимающей улыбкой покачала головой. — Я, между прочим, сразу догадалась, что тут что-то не так. Не похож ты на простого коммивояжера. Они все проныры и глазки у них бегающие, а ты… ты не такой; в тебе есть что-то возвышенное. Не зря ты понравился мне с первого взгляда.
— Может статься, что мне придется вернуться к торговле лекарствами, вздохнул Джеймс. — Стоит только не угодить в чем-то этому Кайту-Фортескью, и мне крышка.
— Надеюсь, там ты хоть не будешь волочиться за каждой юбкой? — сухо спросила Джейн. — Да и от пациенток своих нужно уметь держаться на расстоянии. Ты должен видеть в них только больных, а не женщин.
Джеймс насупился.
— Неужто ты считаешь меня таким болваном?
Джейн неопределенно пожала плечами.
— Не забудь — тетя Агата будет следить за каждым моим шагом.
Палец Джейн начертил на его груди окружность.
— Ты хоть держи меня в курсе своих дел, ладно? Открыточку черкани, что ли, иль позвони хоть…
Глава 2
Породистая старушенция — именно так Джеймс привык думать о тете Агате. Впрочем, сейчас в лице старой аристократки появилось что-то хищное. Всегда крючковатый нос, казалось, загнулся ещё больше, придавая ей сходство с орлом. Или с совой.
«Торчлендовский нос», так всегда называла тетя Агата их фамильный клюв. Поднося старушке рюмку вишневого ликера, Джеймс украдкой потрогал собственный немалый шнобель, и уселся рядом с теткой на софу, застланную пледом.
— Ваше здоровье, тетушка!
Вместо ответа тетя Агата смерила его взглядом. Эту высокую, статную и совершенно седовласую женщину всегда отличали начальственные манеры. В детстве Джеймса это не заботило, и он относился к строгой тетке с мальчишеской непосредственностью; теперь же он втайне её побаивался, а потому держался настороже. Еще год назад она — единственная оставшаяся в живых из его старших по возрасту родственников — не скрывала неодобрения по поводу его амурных похождений, открыто заявляя, чтобы при подобной распущенности он не смел даже надеяться на её поддержку. А поддержка эта стоила немало, ибо тетушка была несметно богата.
Правда, во вчерашнем телефонном разговоре тетя Агата пообещала помочь ему. Хотя — «при одном условии». В ту минуту, опьяненный от одной лишь мысли, что сможет испытать себя на врачебном поприще, он пропустил эти слова мимо ушей. Теперь же был не на шутку встревожен — что может потребовать от него вредоносная родственница?
— Спасибо, тетушка, с вашей стороны было очень мило пригласить меня сюда. И я страшно признателен вам за поддержку с этим… Кайтом-Фортескью.
Тетя Агата поставила рюмку на столик.
— Сейчас все зависит от тебя самого, Джеймс. Бернард — человек покладистый, но принципиальный. Честный, целеустремленный, с безукоризненной репутацией. Практика у него частная, все пациенты платят ему сами, так что, сам понимаешь, его компаньон должен соответствовать самым высоким требованиям.
И тетка вновь устремила на него пронизывающий взгляд. Джеймс вдруг почувствовал себя кроликом, которого запустили в клетку с удавом. К старости его и без того внушительная тетка раздалась ещё больше, и сейчас, будучи одного с ней роста, Джеймсу вдруг показалось, что он снова стал маленьким мальчиком, и взирает на тетю Агату снизу вверх.
Он кивнул и пригубил рюмку.
— Да, тетушка. Я понимаю.
— Ты должен следить за собой, Джеймс, — сурово промолвила старуха. Никакого распутства.
— Ну что вы! — уязвленно вскричал Джеймс. — Как вам прийти в голову такое…
— К сожалению, Джеймс, твои прошлые прегрешения позволяют мне усомниться в твоей искренности. Признаться честно, племянничек, ты стоил мне многих бессонных ночей. Чтобы человек, носящий славную родовую фамилию Торчленд, настолько забылся, что запятнал честь…
Этой лекцией Джеймса угощали уже не раз. Одной больше, одной меньше разницы для него не было. Слушая вполуха теткины нотации, он поймал себя на мысли, что мечтает о новой встрече с Джейн Аберкромби. Эх, как было бы славно!
— Вы правы, тетушка, — заискивающе вставил он, послушно кивая. Целиком и полностью.
— Еще бы, черт побери! — взвилась тетя Агата. — Вопрос лишь в том, чтобы ты не подвел меня. Я могу на тебя положиться?
Он снова закивал.
— Целиком и полностью, тетушка. Я вас не подведу. Слово Торчленда.
— Я ведь многим рискую, Джеймс. Ты должен это понимать. У меня ведь здесь друзья, много друзей. Мне даже страшно подумать, что случиться, если ты угодишь в очередной скандал… Я и с самим Бернардом Кайтом-Фортескью дружна, потом тут ещё Уипплы. С Элси Уиппл мы вообще бок о бок росли…
— Уиппл, — задумчиво покачал головой Джеймс. — Что-то не припомню эту фамилию.
— Сам он унаследовал титул от дяди. Лет двадцать назад. Очень милая пара…
Джеймс отпил немного шерри. Тетка как была, так и осталась неисправимым снобом. Словно в подтверждение его мысли она добавила:
— Кстати, Джеймс, одной из причин, побудившей меня вызвать тебя сюда, была мысль, от которой я просто приходила в неистовство: не подобает Торчленду торговать медикаментами и патентованными средствами от…
Она запнулась и уставилась в окно.
— Ага, вот, наконец, и Китти!
Джеймс насторожился.
— Какая Китти?
Тетя Агата нахмурилась.
— Ты забыл Китти? Это моя дочь, и твоя двоюродная сестра, между прочим.
Джеймс с трудом удержался, чтобы не застонать. Входная дверь хлопнула, затем в прихожей послышались шаги. Натужно улыбаясь, Джеймс пробормотал про себя: «Здравствуй, Китти. Счастлив тебя видеть». Между тем тетя Агата смотрела на дверь гостиной и улыбалась. Джеймс напрягся — воспоминания о Китти, сохранившиеся с детства, были тошнотворны. Длинная тощая и мосластая образина в очках и с вечно нечесаными патлами — Господи, может, она хоть немного изменилась? Дверь открылась, и Джеймс встал с колотящимся сердцем.
В проеме стояла высоченная, тощая, мосластая и длинноносая образина в очках и с нечесаными патлами. Близко посаженные глаза за толстенными линзами казались совсем крохотными.
Бледная костлявая рука взлетела к носу и сняла очки.
— Джеймс, это ты? — прогнусавила мымра.
— Китти! Как я рад тебя видеть!
Прыщавая физиономия его кузины так до сих пор и не познакомилась с косметикой, а в парикмахерскую эта дылда, похоже, не заглядывала уже несколько лет.
— Да уж, да уж, — проскрипела она.
Джеймс не нашелся, что на это ответить.
— Китти, лапочка, хочешь шерри? — проворковала тетя Агата.
— Нет, спасибо, мамуля, — процедила Китти, едва шевеля тоненькими, еле различимыми губами. Затем уселась, плотно сдвинув костлявые коленки. — А ты совсем не изменился, Джеймс. То есть, подрос, конечно, но в остальном — все такой же.
Джеймс промолчал. В горле его словно комок застрял.
— Мы виделись в последний раз, когда нам было лет по двенадцать, припомнила Китти.
Джеймс кивнул. — Ты в отпуск приехала? — Он вспомнил, что Китти жила в Новой Зеландии с мужем-фермером. Должно быть, коз разводит, — подумал Джеймс, — коль скоро прельстился на такую швабру.
— Да, на несколько месяцев. Мамочка попросила, чтобы я приглядывала за домом в её отсутствие. — И Китти небрежно описала рукой круг.
— Так вы уезжаете? — спросил Джеймс, переводя взгляд на тетку.
Леди Кутилоу кивнула.
— Да, Джеймс, я как раз собиралась тебе сказать. Я отправляюсь на пару недель в Пертшир, к Форсайтам. Так что Китти останется здесь, в моем доме. Что же касается тебя, то Бернард, наверное, предложит тебе пожить в его доме, где расположены приемный покой и смотровой кабинет. Разумеется, только в том случае, если ты произведешь на него благоприятное впечатление. А дом его вон там, за «Темной лошадкой».
— За чем? — вылупился Джеймс.
— Так называется местный паб — «Темная лошадка». Да, вот ещё что, Джеймс. Китти великолепно готовит, поэтому обедать и ужинать ты будешь…
— О, что вы, тетушка, не стоит взваливать на неё такие заботы! запротестовал Джеймс. При одной мысли о том, что придется встречаться с этим бледнолицым пугалом, ему сделалось дурно.
Ее муж и то, небось, старался есть прямо в поле, чтобы пореже видеть такую страшилу.
— Какие там заботы, — проворчала Китти, затем встала и деревянной поступью приблизилась к окну. После чего, не поворачиваясь, произнесла: Должна тебе сказать, Джеймс, что я живу в стране, где люди не привыкли ходить вокруг да около, и всегда говорят то, что думают. Так вот, я с самого начала была против этого эксперимента, и сказала маме, что ничего хорошего из него не выйдет.
Джеймс в полном недоумении обратился к тете Агате:
— О чем она говорит, тетушка? Я что-то не понимаю.
Китти обернулась. Ну, вылитая метелка, подумал Джеймс. Или — древко от флага.
— Я имею в виду твою практику, Джеймс, — отчеканила она. — Скажи по чести, неужто ты и правда думаешь, что здесь для тебя — самое подходящее место?
— Ну, я точно не знаю, — сконфуженно пожал плечами Джеймс. — Нужно осмотреться, поговорить с этим Кайтом-Как бишь его… — Он улыбнулся. — Но ты за меня не беспокойся, Китти — как-нибудь управлюсь.
Кузина медленно приблизилась к нему. Щеки её, заметил Джеймс, были покрыты легким светлым пушком. Бедняжка, нужно же было уродиться такой страхолюдиной! Что ж, он будет с ней учтив и обходителен, покажет Китти, каков он, истинный английский джентльмен. Китти вполголоса промолвила:
— Я наслышана о твоих похождениях, Джеймс. И должна тебе заметить, разлюбезный кузен, что с такими повадками этот тихий и тесный мирок, где все друг друга знают, едва ли — самое подходящее для тебя место. Я, конечно, не хочу тебя обидеть и все такое, но, сам понимаешь…
Джеймс снисходительно улыбнулся и, пожав плечами, посмотрел на тетку.
— Врач, — продолжила Китти, — который способен войти в интимную близость со своими пациентками…
— Да брось ты! — отмахнулся Джеймс. — Если под словом «интимную» ты подразумеваешь…
— Ты отлично знаешь, что я подразумеваю! — отчеканила Китти.
— Сексуальную? — уточнил Джеймс.
Китти вспыхнула. И процедила:
— Я вовсе не обязана тебе все разжевывать.
— Для человека, не привыкшего ходить вокруг да около, и предпочитающего резать правду-матку в глаза, ты довольно робка, ухмыльнулся Джеймс, довольный тем, как отбрил эту зануду. И, не дожидаясь ответа, спросил: — А кто, кстати, рассказал тебе о моих «похождениях»?
Китти нервно покосилась на мать. Затем вяло пояснила:
— Я знаю — доказать ничего не удалось. И тем не менее…
— Дыма без огня не бывает, — подсказал Джеймс.
— Вот именно, — оживилась Китти. — Спасибо, кузен. И еще…
— Чушь собачья! — презрительно фыркнул Джеймс.
— Я и не ожидала, что ты будешь хвастать своими любовными интрижками, — пожала плечами Китти. — Ты, конечно, считаешь, что я сую нос не в свое дело…
— Вот именно! — торжествующе провозгласил Джеймс. Он посмотрел на тетю Агату, затем снова перевел взгляд на тонкогубую и бледную как полотно Китти. — Я очень рад, что ты это сказала, поскольку и сам думаю в точности то же самое.
Безгубый рот Китти скривился, словно в него выдавили целый лимон.
— Нет, Джеймс, теперь, когда я увидела, какую угрозу ты представляешь для душевного покоя моей мамочки и для окружающих её друзей, это уже стало и моим делом. Попробуй только снова взяться здесь за свои штучки, и ты увидишь, что тебе это даром не…
— Черт побери, Китти, какие ещё штучки? — не выдержал Джеймс, старательно пытаясь не смотреть на нее. — У меня нет ни малейшего намерения рисковать…
— Я знаю только, что как волка ни корми, а он все в лес смотрит, вздохнула Китти и, пристроившись на подлокотнике кресла, близоруко прищурилась. — Видишь ли, любезный кузен, я хочу защитить от тебя свою мать. — Заметив, что Джеймс уже готов возразить, она предостерегающе подняла руку и продолжила: — Во-первых, от дурацкого положения, в которое ты её неминуемо поставишь, а во-вторых, что куда важнее — от финансовой ответственности за тебя. Оказывается, она готова даже выложить собственные деньги за то, чтобы сделать тебя компаньоном доктора
Кайта-Фортескью! — Китти негодующе повела длинным носом. — Мне кажется, Джеймс, что будь у тебя хоть капля порядочности, тебе стоило бы отказаться от этого предложения.
— Китти! — возмущенно вскричала леди Кутилоу. Глаза её метали молнии. — Хватит — ты уже высказала все, что хотела. А я не позволю на себя давить — ни тебе, ни кому-либо…
— Давить?
— Не перебивай, Китти! И вообще, отныне держи свое мнение при себе. Ты поняла?
Джеймс метнул на тетку восхищенный взгляд и невольно улыбнулся. Тетя Агата и Китти обжигали друг друга вызывающими взглядами, словно два пса перед дракой. Китти встала и выпрямилась во весь рост. Вылитая цапля, подумал вдруг Джеймс. Скорее даже — марабу.
— Как скажешь, мама, — промычала она и, не оглядываясь, вышла из гостиной.
Джеймс робко улыбнулся и преданно заглянул тетке в глаза. Будь он собакой, то непременно завилял бы хвостом и лизнул её в щеку.
— Китти немного не хватает воспитания, — промолвила леди Кутилоу, глядя в сторону.
— Да, похоже, она не слишком рада моему появлению, — заметил Джеймс.
— Дело не в тебе, — тетя Агата махнула рукой. — Она просто за меня беспокоится. Конечно, она не имела права говорить в таком тоне, и я ей на это укажу, но…
В мозгу Джеймса лихорадочно роились мысли. Итак, две новости — хорошая и плохая. Хорошая — тетя Агата уезжает в Шотландию. Плохая — на её месте останется эта змеюка Китти.
— …во-первых потому, что она всегда от меня зависела, что не мудрено — ведь я её мать. Вдобавок, она — моя основная наследница, и поэтому…
Внезапно Джеймса осенило. Ведь если тетя Агата в самом деле раскошелится и откупит ему самый лакомый кусок от Кайт-Фортескьюсовского пирога, то тем самым неминуемо пробьет брешь в семейной казне.
Посягнет на сундук с золотом, который Китти уже давно считает своим собственным!
Теперь все встало на свои места. Черта с два эта скареда за свою мать беспокоится! Нет, Китти была сквалыгой, какую днем с огнем не сыщешь. Впрочем, главное для него — даже не мотивы Китти, а её неприкрытая враждебность. Джеймс понял, что кузина будет всячески мешать ему, вставлять палки в колеса. Она пойдет на все, лишь бы не дать свершиться его планам. Да, конечно, тетя Агата будет пару недель лазить по шотландским горам, однако условие свое она уже выдвинула: «никакого распутства». А эта долговязая бестия будет бдительно следить за каждым его шагом, мечтая лишь об одном — как бы застать его со спущенными штанами.
Черт побери, — подумал Джеймс, — да я их дратвой к заднице пришью! Клеем присобачу!
Тем временем тетя Агата продолжала восхвалять обожаемую дочурку.
— … узнаешь её поближе, и сам поймешь — она очень нежная, добрая, заботливая, простодушная и безобидная.
Безобидная как гремучая змея, — подумал Джеймс, вежливо кивая. И нежная, как помесь тарантула с синильной кислотой. Сам же дипломатично произнес:
— Надеюсь, у меня будет время, чтобы узнать её лучше.
Идя на встречу с Бернардом Кайтом-Фортескью, Джеймс почему-то представлял себе высоченного, степенного и совершенно лысого господина в черном сюртуке и полосатых брюках, чопорного и напыщенного. На деле же Кайт (а именно так Джеймс стал мысленно называть его с первой же минуты) оказался приземистым крепышом с седеющей, но ещё пышной шевелюрой, приветливым и вполне к себе располагающим. Выглядел он лет на шестьдесят, но с таким же успехом ему могло оказаться и пятьдесят. Джеймс сразу понял, что Кайт должен пользоваться успехом у женщин.
Одет доктор был неброско, но безукоризненно — светлый костюм, бледно-лимонная сорочка с ярким шелковым галстуком, модные коричневые туфли.
— Я не всегда так наряжаюсь, Торчленд, — пояснил он, указывая загорелой рукой на окно, в сторону «Темной лошадки», которую Джеймс миновал по пути из «Пони-коттеджа», дома тети Агаты. — На званый обед собираюсь. Особняк Кайта, именовавшийся «Березовым домом», располагался на той же улице, что и дом леди Кутилоу. Правда, выглядел он куда внушительнее, да и разбитый возле дома, ухоженный, и обсаженный березами сад, казался куда крупнее.
— Кстати, дружок, — продолжил Кайт-Фортескью, — раз уж вы станете присматривать за лавкой в мое отсутствие, постарайтесь хотя бы не разряжаться как денди, а то я потом вовек за вами не угонюсь. Лады?
Джеймс заверил его, что одеваться будет скромно, но со вкусом.
С формальностями они покончили за двадцать минут. Кайт давно знал леди Кутилоу, полагался на её мнение, а потому безоговорочно согласился доверить свою практику её племяннику. Главная особенность заключалась в том, что пользовал доктор исключительно частных пациентов, выкладывавших «живые» денежки, и как огня сторонился системы медицинского страхования. Все это, разумеется, предъявляло к врачу определенные требования — наличие манер, обходительности, умения предупредить любые капризы больных, и тому подобное.
— Добрая половина из них нуждается лишь в самом обычном человеческом внимании и участии, — сказал Кайт, усаживаясь в кресло. — Иногда нужно просто посидеть рядом с пациенткой, терпеливо выслушать её, подержать за руку. Если же кто-то из них и в самом деле заболевает, я отправляю их в Лондон. В конце концов, все они могут позволить себе выложить кругленькую сумму за самое обычное сочувствие — у богатых, как известно, свои причуды.
Джеймс поспешил согласиться с ним. Он сразу нашел эту систему не только привлекательной, но и вполне разумной.