— Но ведь мне бы хотелось с вами…
Сущая правда — пока Джеймс смотрел на Тони и заглядывал в её бездонные бледно-голубые глаза.
Тони улыбнулась.
— У вас замечательный вкус, доктор Торчленд. — И тут же снова посерьезнела. — Мы должны быть предельно осторожны, в противном случае ничего не выйдет. Если вы расскажете хоть одной живой душе или даже просто намекнете…
— Ну что вы! — Джеймс с оскорбленным видом приподнял руку. — Об этом и речи быть не может!
— Хорошо, — кивнула Тони. — И все же будьте осторожны. Но только прошу вас — не перестарайтесь.
Когда гости большей частью разбрелись по домам и остались лишь те люди, которых Джеймс знал по именам, он вдруг с холодеющим сердцем вспомнил про Китти. Осмотрелся по сторонам, пробежался по комнатам… Никаких следов Китти.
— Вы не видели мою кузину, Элинор? — спросил он наконец.
Та ответила, что Китти уехала домой ещё час назад. И тут же, смеясь, добавила:
— Не беспокойтесь, домой вас отвезут. В свое время. В конце концов завтра уик-энд и можно выспаться всласть.
Джеймсу столь неожиданный отъезд Китти показался странным. С другой стороны, его подозрения окрепли: возможно, Китти в самом деле все это подстроила, желая спровоцировать на опрометчивый и роковой шаг… Он пожал плечами:
— Вообще-то могла бы и сказать мне, что уезжает. Ведь она сама меня сюда привезла…
— Как, вы уже соскучились по своей драгоценной кузине? — Элинор игриво потрепала его по щеке. — Маленький Джейми скучает без своей стервозной родственницы. Не бойся, малыш, я сама за тобой присмотрю. Пойдем потанцуем.
Верхний свет уже выключили, и оставшиеся гости расползлись по углам, где, сидя в интимном полумраке, потягивали напитки или потихоньку ласкали друг дружку. Николя разлеглась на коленях мужа Элинор. Сама же Элинор тесно прильнула к Джеймсу и, обвив его шею обеими руками, впилась в его губы жадным поцелуем. Поскольку помешать ей Джеймс не мог (да и не слишком стремился), то решил отдаться на волю течения. Не отталкивать же её, черт побери, чтобы завести идиотский разговор о погоде! К тому же в кабинете было настолько темно, что никто при всем желании не увидел бы, чем занимаются танцующие. Приоткрылась дверь, вошла ещё одна пара. Кто это был — Джеймс не разглядел, но заметил лишь темные силуэты, а затем услышал приглушенное «О, дорогой!». Тем временем Элинор прижалась бедрами к его чреслам и жарко зашептала на ухо:
— В один прекрасный день, Джейми, мы непременно познакомимся поближе. Может, утречком, в начале недели?
— Хорошо, — шепнул он в ответ, отнюдь не уверенный, что выполняет просьбу Тони и действует исключительно для отвода глаз, либо же повинуется напутствию Кайта — ни в чем не отказывать пациенткам, или же вовсе даже следует собственным тайным желаниям, с каждой минутой становившимся вконец необузданными.
— Я скажу, что у меня болит горло, и вызову тебя домой, — заявила Элинор.
В следующий миг музыка замолчала, и они возвратились к бару. Элинор хозяйка вечера — снова занялась напитками. Тем временем Джеймс пристроился на диване рядом с Тони.
— Не хотите потанцевать?
Тони посмотрела на него, затем перевела взгляд на приоткрытую дверь кабинета. И сказала нарочито громким голосом:
— Только при условии, что включат свет. И мы будем танцевать не так, как вы танцевали с Элинор.
Джеймс уже готов было сказать, что согласен танцевать с ней хоть при полной иллюминации, когда вмешалась Николя. Грациозно соскользнув с колен Майка Бьюкенена-Смита, она протиснулась между Джеймсом и Тони.
— Я потанцую с тобой в темноте, красавчик, — промурлыкала она. — Как только Элли раздаст всем напитки. Не хочу, чтобы она подглядывала за нами.
— А что, Майк тебе надоел? — словно невзначай осведомилась Тони. — Или вы повздорили?
— Этот пивной бурдюк наклюкался как свинья, — презрительно фыркнула Николя, искоса поглядывая через плечо на Майка. — Невежа!
— Ничего подобного! — пьяно пробормотал муж Элинор. — Подумаешь, вздремнуть человеку нельзя. Иди ко мне, дорогуша!
— Кто не успел, тот опоздал, — отрезала Николя. И тут глаза её полезли на лоб. — А что там этот мерзавец задумал?
Оливер играл с Амандой Гэрисон в стрип-покер, а Бен, муж Тони, стоял у Аманды за спиной, и подсказывал Оливеру, какие карты у его противницы. Аманда уже избавилась от платья и сидела в одних туфлях, трусиках и лифчике.
— Когда она останется совсем голой, мы пойдем и попляшем, — со смехом сказал Оливер.
Тони встала.
— Спасибо за прекрасный вечер, Элинор! — громко сказала она. — Мне пора. Бен, ты идешь?
Джеймсу сразу стало ясно, почему Элинор так хотелось втянуть Тони в их компанию. Отказываясь играть по их правилам, она смотрелась среди остальных белой вороной.
Бен приподнял голову. Падавший сбоку свет оттенял половину его решительного, гладко выбритого лица. Чем-то он напомнил Джеймсу упрямого бультерьера, готового ринуться в драку.
— Имей совесть, детка! — взмолился он. — Вечеринка ведь ещё в самом разгаре!
Тони смерила его вызывающим взглядом.
— Бен, я устала и хочу домой, — твердо заявила она. — Пожалуйста, отвези меня.
Бен промолчал. Жалобно заскрипело кресло — Майк исхитрился приподнять свою тушу, пытаясь встать.
— Тони, давай я тебя отвезу, — вызвался он. — Хотя, признаться, не возьму в толк, почему он так жаждет посмотреть на то, что Аманда скрывает под своими трусиками. — И отвесил писательнице галантный поклон. — Она у нас, конечно, красавица, но каждый из нас в свое время имел честь полюбоваться её прелестями. И не только полюбоваться…
— Заткнись, Майк! — проскрипела Аманда. — Будь умницей, и веди себя прилично.
— Тони, ты согласна? — осведомился Майк.
Она кивнула и сказала:
— Да, Майк. А своего «джентльмена» я оставляю вам…
Бен выхватил карты из рук Аманды и бросил их на стол.
— С этим «стритом», Оливер, она бы сейчас тебя без штанов оставила! воскликнул он. — Сдай заново. — Он перевел взгляд на Тони. — Ты уж извини, крошка — я хочу расслабиться.
Джеймс произнес, обращаясь к Тони:
— Я бы с удовольствием подбросил вас, но, к сожалению, меня самого сюда привезли.
— Это легко исправить, — гоготнул Майк, протягивая ему связку ключей. — Бери, приятель. «Ровер» в гараже. Не тот я человек, чтобы лишить тебя такого удовольствия…
— Правильно, Майк! — расцвела Элинор, обнося всех наполненными стаканами. Проходя мимо Джеймса, она лукаво подмигнула ему. Тони же покачала головой.
— Спасибо за предложение, — промолвила она, — но я не могу его принять. Тем более что вы не знаете дорогу…
— Но ведь ты можешь сама её показать, Тони, золотко, — напомнила Элинор.
Тони метнула на неё уничтожающий взгляд.
— Почему вы все так стремитесь толкнуть меня в объятия доктора Торчленда, которому это совершенно неинтересно? Хотя, сказать по правде, Элинор, я раскусила твою игру…
— Ну что ты, Тони! — Элинор порывисто обняла ее…
Тем временем Майк тяжело протопал к Оливеру Холту и завел с ним какую-то беседу. Николя же припала к Джеймсу, обхватила обеими руками за шею и зашептала:
— Джейми, пусть Майк её отвезет. Ты поймешь, что я — именно то, что прописал тебе врач…
Они танцевали с Николя.
Если можно было назвать это танцем.
Как будто не Аманда, а Николя осталась голой, проиграв всю одежду в покер. В первые мгновения она лишь прижималась к Джеймсу, однако затем впилась в его губы, и тут же её горячий язык проник вглубь его рта, ужом извиваясь там; при этом сама Николя, обеими руками обнимая Джеймса за шею, тесно прижалась к нему бедрами, бешено подмахивая тазом, словно при половом акте. То и дело привставая на цыпочки, Николя терлась чреслами о внушительную и быстро увеличивающуюся в размерах выпуклость, как будто пыталась оседлать Джеймса прямо во время танца. Если бы не препятствие в виде одежды, то вполне вероятно, что ей бы это удалось. Внезапно Николя высвободила одну руку и, опустив её, нащупала заветную выпуклость. Тем временем ладони Джеймса как-то сами собой проскользнули вниз по её обнаженным плечам в низкий вырез платья, пальцы проникли в чашечки лифчика и ощутили нежную упругость небольших грудей. В следующий миг сердце Джеймса оборвалось — он одновременно услышал негромкий «вжик» и почувствовал, как разъезжается «молния» на его ширинке. Он поспешно выпростал одну руку и перехватил Николя за запястье, хотя её пальцы уже обвились вокруг объекта её страсти.
— Но — почему? — возмутилась Николя. — Я хочу его приласкать. Я хочу ощутить тебя внутри. Хочу, чтобы твой здоровячок проник в самую глубину моего…
— Не здесь, Ники, — прошептал Джеймс, решительно извлекая её руку из своих брюк. — И — потом.
— Динамист, — прошептала она в ответ, игриво покусывая мочку его уха.
— Может, отвезешь меня домой? — предложил он. — Тогда мы могли бы…
— Мы сначала заваливаем всей компанией домой к нам, — вздохнула Николя. — Или — почти всей. — Она откинулась назад, прогнувшись в пояснице, чтобы Джеймсу удобнее было ласкать её грудь. Грудки у неё были прелестные небольшие, но ладные, с набухшими сосками-вишенками. — Бен с Элинор остаются здесь. Майк и Бен так условились.
— А Майк куда денется?
— Отвезет Тони, а потом приедет к нам. Мы уже вот-вот отсюда отвалим.
Джеймс окончательно осознал, что хочет именно её. Не Элинор. И даже не Тони. Николя!
— Может, тогда — у тебя? — спросил он.
— Нет. Лучше сделаем так, как ты предложил. Я сама отвезу тебя домой.
Джеймс поцеловал её и повел из темного кабинета в гостиную. Уже на пороге он вспомнил про расстегнутую ширинку и, спохватившись, привел брюки в порядок.
Стоило им с Николя войти, как Оливер поспешно вскочил, отбросил карты и, протянув руку, помог встать и Аманде. Писательница была в трусиках, но уже без лифчика. Бен же, не обращая ни на кого внимания, сидел на ковре, рассеянно тасуя колоду карт.
— Ну что, Ники, поехали? — спросил Оливер. — Элинор уже пора… передохнуть.
Все, за исключением Бена, засобирались. Элинор, благодаря гостей за внимание, проводила их до дверей и, чмокнув напоследок Джеймса в губы, сказала:
— Ты уж извини, Джейми, что Тони оказалась такой недотрогой. — И тут же, не дожидаясь ответа, шепнула: — Как насчет вторника? Ты не забыл?
Глава 5
Джеймс не провел в доме Холтов и десяти минут, как, откуда ни возьмись, вынырнула Николя и, озорно сверкнув зелеными глазами, спросила:
— Ты готов?
Еще как готов! Джеймс отставил в сторону стаканчик виски и спросил:
— А как, интересно, отреагирует Майк, когда вернется, на то, что нас здесь нет?
Оливер, муж Николя, уже поднялся по лестнице на второй этаж в сопровождении Аманды Гэрисон и, судя по доносящимся сверху звукам, кто-то из них уже принимал душ. А, возможно, и оба.
— Как отреагирует? — брови Николя взметнулись вверх. — Поднимется в спальню и присоединится к ним. — Она неожиданно хихикнула. — Аманда обожает зрителей. Собственно говоря, без них она просто не способна функционировать.
Джеймс принял это к сведению. Слова Николя полностью согласовывались с его собственным мнением.
— Я не то имел в виду, — пояснил он. — Просто мне казалось, что Майк в некотором роде, м-мм, связан с тобой…
— Да, но ведь я не его собственность! — возмутилась Николя.
Джеймс согласно кивнул. На мгновение ему показалось, что зеленые глазищи полыхнули гневом, но в следующую секунду губы Николя приоткрылись, и ему показалось вполне естественным поцеловать их. Однако поцелуй продлился недолго. Высвободившись и чуть отдышавшись, Николя прошептала:
— Между прочим, под платьем у меня ничего нет. Ни колготок, ни даже трусиков.
Джеймс поспешил проверить её слова, но Николя неожиданно для него оттолкнула его руку.
— Нет! — Она решительно мотнула головой, призывая его следовать за ней. — Поехали. Не будем терять времени.
Они уселись в её «триумф» с откидным верхом. Джеймс внимательно следил за дорогой; по пути на вечеринку, сидя рядом с Китти, он даже не удосуживался запоминать, куда они едут. Чтобы попасть от дома Бьюкененов-Смитов к Прейер-Лейн — там жили Холты, — нужно было вырулить направо. Сейчас Николя снова повернула направо, потом прокатила вперед до пересечения с Купер-Райз, после чего они вновь поехали направо. Начиная узнавать знакомую местность, Джеймс спросил:
— А мы не кружным путем едем?
Николя рассмеялась.
— Нет, отсюда так ближе. А ты что, испугался?
Из-за поворота показались огни встречного автомобиля. Несколько секунд спустя он с ревом пронесся мимо, и Николя сказала:
— Это Майк. — Затем со смешком добавила: — Похоже, не удалось ему все-таки уговорить Тони.
— Майк пытался уговорить Тони? — не веря своим ушам, переспросил Джеймс.
Николя засмеялась и, выезжая на перекресток, притормозила.
— Как ты справедливо подметил, Джейми, сейчас его женщина — с тобой. Почему же ему тогда не попытать счастья с Тони?
— Тони для меня ничего не значит, — отмахнулся Джеймс.
Николя недоверчиво посмотрела на него.
— Все вы только и мечтаете, как бы забраться к ней под юбку. Что Майк, что Оливер, что ты…
— Ничего подобного! — Джеймсу оставалось только надеяться, что в его голосе звучит справедливое негодование. — Да, она мне нравится — чисто внешне. Но и только. Вдобавок мне кажется, что если человек не хочет играть в ваши игры, то вовсе ни к чему его вовлекать.
— Господи, да кто это и кого вовлекает? — изумилась Николя.
Джеймс поспешил пойти на попятный.
— Ну, возможно, я неправильно выразился. И тем не менее…
— Порой я задумываюсь, — промолвила Николя, вновь сбрасывая скорость перед приближением к очередному перекрестку, — а так ли уж чиста и целомудренна наша Тони, как пытается казаться? Или это один из тех случаев, когда в тихом омуте черти водятся?
Джеймс неловко поежился. Он уже жалел, что затеял этот разговор.
Николя сама пришла ему на выручку.
— Слушай, Джейми, может, хватит уже обсуждать Тони? Как будто нам больше нечего сказать друг другу! Согласен?
— Да. — И вдруг его осенила мысль, от которой по спине пробежал холодок. — Послушай, Николя, может, нам все-таки не стоит ехать ко мне? То есть — в дом Кайта-Фортескью. Дело в том, что моя чертова кузина Китти все время за мной шпионит, а дом моей тетки буквально в двух шагах от моего. Может, мы просто съедем куда-нибудь с дороги, подыщем спокойное местечко и…
— Нет, милочек мой, в машинах я не трахаюсь с тех пор, как вышла из школьного возраста, — фыркнула Николя. — Потом, чего нам бояться Китти? Пусть себе шпионит.
Джеймс тяжело вздохнул и в двух словах обрисовал ей положение. Признался, что на карту поставлено его будущее, а Китти вполне по силам ему помешать.
— Но ведь не может же она не спускать с тебя глаз сутками напролет! изумилась Николя. — Спать-то когда-нибудь надо.
— Ты не знаешь Китти, — снова вздохнул Джеймс. — Насколько мне известно, Дракула тоже мог долго обходится без сна.
Николя свернула направо, на дорогу, ведущую к Грин-Лейн. Они миновали Пони-коттедж. Джеймс внимательно всмотрелся в окна, но, как ни приглядывался, света нигде не заметил. Впереди замаячила «Темная лошадка». Слева раскинулось поле для игры в крикет, в лунном свете отливавшее серебром. В конце его темнела крыша павильона.
— Вот мы где укроемся! — указала Николя.
— В павильоне?
— Да. — Она расхохоталась и одной рукой легонько стиснула его ладонь. — Ты не увлекаешься крикетом?
Они миновали паб, обогнули дом Кайта-Фортескью, на крыльце которого горел свет, оставленный Джеймсом. Еще полсотни ярдов, и Николя крутанула руль и загнала «триумф» в глубокую тень под деревьями на краю игрового поля. Она заглушила мотор, а Джеймс спросил:
— Разве павильон не запирается на ночь?
— Запирается, конечно, — спокойно ответила Николя, вытаскивая ключ из замка зажигания.
— Как же мы тогда…
— А вот как! — звонко рассмеялась Николя и покрутила перед его носом связкой ключей. — С помощью вот этого. Оливер — президент клуба, и у него есть персональный ключ.
Джеймс молча проследовал за ней по затененной дорожке и поднялся по ступенькам к входной двери. Николя попробовала один из ключей, но он не подошел. Она вставила другой ключ, повернула и — дверь распахнулась. В павильоне было темно, хоть глаз выколи… Джеймс протянул руку, нащупал пышную грудь, но Николя неожиданно для него попятилась и растворилась во мраке. В следующее мгновение он услышал, как входная дверь закрылась и лязгнула задвижка.
— Нужно включить свет, — предложила Николя.
— Да, но ведь кто-нибудь может заметить…
— Я не могу без света, — отрезала Николя. Ее каблучки зацокали по деревянному полу; Джеймс же терпеливо ждал. Он, конечно, тоже предпочитал предаваться любви при свете, но сейчас колебался, опасаясь, что свет может их выдать. Но вот чиркнула спичка, и он услышал голос Николя:
— Это газовая плита — на ней готовят чай.
В следующую секунду он и сам разглядел аккуратную плиту. Николя повернула рычажок, поднесла спичку, и над плитой весело заплясало голубоватое колечко пламени.
Джеймс огляделся по сторонам. Не павильон, а склад какой-то. Хранилище инвентаря. Полки открытого шкафа ломились от клюшек, перчаток и наколенников, вдоль стены стояла длинная скамья, а в углу, доступ к которому преграждала баррикада стульев, виднелась плетеная корзина, наполовину заполненная мячиками. Стол, напоминавший скорее верстак, был завален всяким барахлом: рядом с бутылкой растительного масла лежала одинокая клюшка, а вокруг неё валялись обломки карандаша, столбиками торчали пустые жестянки из-под пива, вразброс валялись покореженные мячики.
Джеймс посмотрел на Николя — силуэт её роскошного тела, облаченного в платье, под которым не было ничего, кроме самой Николя, отчетливо вырисовывался на фоне газовой горелки. Джеймс приблизился к ней на расстояние вытянутой руки; глаза его любовались зеленоглазой красоткой, а руки, не дожидаясь команды, как-то сами собой начали гладить плечи, предплечья и вот теперь уже груди Николя. Еще минуту назад Джеймсу было не по себе — мысли о Китти никак не шли у него из головы, и в любой миг он ожидал грозного окрика, уже заранее съеживался и вжимал голову в плечи. Теперь же, манящая близость Николя, зеленые глазищи, внезапно сузившиеся, как у кошки, её неприкрытая сексуальность, настолько возбудили его, что он напрочь позабыл об опасности. Николя шагнула к нему, а Джеймс уже стянул бретельки платья с её обнаженных плеч и медленно спускал платье ниже и ниже…
Да, все это происходило в реальности, он был непосредственным участником этой волнующей сцены, и тем не менее Джеймсу казалось, что он грезит. Было тут и впрямь что-то потустороннее — шипящий газовый рожок, призрачно-голубоватые язычки пламени, диковатое окружение, разбросанный спортивный инвентарь… Джеймс вдруг вообразил себя одним из участников турнира по крикету. Вот он замахивается клюшкой, бьет и слышит одобрительные крики зрителей: «Вот это удар!»…
Из оцепенения его выхватил возглас Николя.
— Ой! — вырвалось у нее. — Что-то немножко больно…
Немудрено, подумал Джеймс, учитывая степень его возбуждения. Николя лежала спиной на столе, а он высился над ней, слившись с ней и ритмично двигаясь в такт ударам, которые мысленно наносил невидимой клюшкой. Нет, все-таки он не грезил, и это происходило наяву. И — с ним. Николя и впрямь было немножко больно, но больше она не жаловалась; лишь старый стол протестующе скрипел. Джеймс вдруг подумал, а пригласят ли его на самом деле поиграть в крикет за местную команду, и, если да, то не станет ли он на поле больше размышлять о Николя, чем об игре, как и сейчас больше размышлял об игре, нежели о Николя. Не говоря уж о том, что она жена вице-президента клуба. Кстати, не будет ли и она в числе прочих зрителей аплодировать его метким ударам? Вопрос этот уже вертелся у него на языке, когда Николя вдруг задышала громче, а тело начало дугой выгибаться ему навстречу.