— Давай же, давай еще, о, Джейми, пожалуйста, еще! Сейчас! Давай же!
Джеймс был изумлен — он не ожидал от Николя такой прыти. Возможно, на нем сказывалось поглощенное виски, но он заметно отстал от своей партнерши и был ещё совсем далек от оргазма. Джеймс упивался своей мощью, самоконтролем, он целиком держал себя в руках, готов был продлить удовольствие, растянуть его если не на двадцать, то хотя бы на десять минут, однако сейчас, когда Николя была уже на грани экстаза, об этом уже и речи не было. И тут он вдруг вспомнил про фокус с мошонкой, которому научила его Джейн Аберкромби, регистраторша доктора Гадоста. Тогда, помнится, её трюк сработал так, что у него искры из глаз посыпались.
— Хватай меня за яйца, быстрее! — крикнул он Николя. — Давай же!
Николя попыталась, но у неё ничего не вышло — её рукам попросту не хватало длины; разве что орангутан мог изловчиться и добраться до мошонки Джеймса в такой позиции. Тогда Джеймс перенес основной упор на расставленные по сторонам от Николя руки — при этом бутылка с маслом опрокинулась и покатилась по столу, — между их телами образовался зазор, в который Николя и удалось протиснуть руку. В следующую секунду Джеймс ощутил, как её пальцы сжались вокруг его яиц и… Вновь сработало! Запрокинув назад голову, он глухо зарычал, и в то же самое мгновение бешеная судорога экстаза пронзила и тело Николя, а лицо её исказила гримаса блаженства. Чертова бутылка с маслом выбрала именно этот миг, чтобы свалиться со стола и со звоном разбиться о деревянный пол.
Николя так и подскочила.
— Это ещё что за чертовщина?
Джеймс окаменел. Нет, его испугал вовсе не звон стекла — он услышал нечто совершенно иное, отчего кровь застыла в его жилах. Хлопок дверцы автомобиля…
Быстро попятившись, чтобы высвободиться из контакта с Николя, он прошептал:
— Там кто-то есть. Машина подъехала.
— Черт возьми, и что же…
— Тсс! Дай послушать!
Воздух пропитался замахом разлитого масла. Вокруг стояла гробовая тишина. Это было странно: выбравшись из машины, нормальные люди так тихо себя не держат. Разве что ведут за кем-то слежку…
— Может, это полиция, — прошептала Николя. — Заметили свет в конце павильона…
— Боже упаси!
— И что…
— Погоди! — Джеймс лихорадочно соображал. В дальнем конце виднелось окно, прикрытое ставнями. Выпрямившись и застегнув ширинку, Джеймс помог Николя слезть со стола, и сказал, указывая на окно:
— Я останусь здесь, а ты вылезай из окна, постарайся незаметно пробраться к машине, и — кати отсюда, как будто за тобой черти гонятся. Только не включай фары, пока не отъедешь — тебя не должны опознать. Договорились?
Николя молча кивнула. Она не стала спрашивать, как сам Джеймс собирается выкрутиться из этого переплета. Это был как раз тот случай, когда Джеймс мог проявить свои недюжинные хладнокровие и смекалку, которые уже не раз выручали его в минуты опасности. Смазанные (по счастью) ставни приоткрылись бесшумно, Джеймс помог Николя взобраться на давно не крашенный подоконник, откуда она ловко, как кошка, соскочила на землю и через мгновение растворилась во мраке. Джеймс аккуратно притворил ставни. На секунду призадумался. Так, теперь…
К делу! Выхватил из открытого шкафа первую попавшуюся клюшку, подобрал с пола каким-то чудом уцелевшую нижнюю часть бутылки с остатками масла. Лихорадочно огляделся по сторонам — ни тряпки, ни ветоши. Он поспешно выудил из кармана собственный носовой платок.
Крыльцо заскрипело под тяжестью чьих-то шагов. Судя по поступи женских… И вдруг Джеймса осенило — он понял, кто эта женщина. И как он сразу не догадался? Он пристроился на край стола, на то самое место, которое ещё минуту назад полировали нежные ягодицы Николя, и громко воззвал:
— Кто там? Что вам нужно?
Какая-то возня у двери. Она приоткрылась…
Да, так и есть — Китти. Заглянула внутрь, близоруко щурясь, как одурманенная сова. При синеватом отблеске газового рожка её и без того мертвенно бледная физиономия походила на полинялое полотенце.
Джеймс удивленно вылупился на нее.
— Китти! Что это ты по ночам колобродишь?
Кузина смерила его презрительным взглядом. Тонкогубый рот перекосился.
Джеймс снова спросил, уже более миролюбиво:
— Что на тебя нашло? Птичка из клетки упорхнула?
Китти наконец обрела дар речи.
— Ты лучше про себя расскажи, Джеймс. Что ты здесь делаешь? А точнее с кем ты тут был, и куда она подевалась?
— Ого! — Джеймс потряс головой, словно пытаясь постичь смысл вопроса и глубину обвинений. — А я, между прочим, тут клюшку свою смазываю. — Для вящей убедительности он продемонстрировал кузине лоснящуюся клюшку, с которой капало масло. — В полном одиночестве, как видишь. Это не та работа, для которой нужны помощники.
И тут он услышал, как завелся мотор «триумфа». Уже поодаль, на самой дороге. У Николя хватило силы и сообразительности вручную вытолкать машину из-под деревьев и докатить её хотя бы до дороги…
Китти с разгоревшимися глазами метнулась к двери и выскочила на крыльцо, а Джеймс сполз со стола, стараясь держать клюшку подальше от себя, чтобы не заляпать брюки. Китти вернулась и, подбоченившись, остановилась в проеме дверей. Глаза её метали молнии.
— Итак, Джеймс, кто она?
Джеймс вгляделся в начищенную до блеска клюшку.
— Что ж, пожалуй, достаточно. Если меня завтра попросят выступить… Что ты сказала, Китти?
— Ты отлично знаешь, Джеймс, что я сказала, — ледяным тоном процедила Китти. — Хватит вешать мне лапшу на уши. Как зовут женщину, которая была здесь с тобой?
Джеймс насупился.
— Может, хватит уже этой ерунды, Китти? Что на тебя нашло? Перепила ты, что ли?
Китти, скривив губы, указала на клюшку.
— Смазывать клюшку в два часа ночи! Нужно быть сумасшедшей, чтобы тебе поверить.
— Чтобы масло впиталось как следует, нужно время, — спокойно пояснил Джеймс. — В последнюю минуту никто этого не делает. Между прочим, ты так и не ответила, что делаешь здесь сама. Каким ветром тебя занесло? Может, у тебя тут свидание назначено?
Китти вспыхнула.
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Джеймс!
— Ты сама ведешь себя совершенно непозволительно, — заметил Джеймс.
— Просто… я увидела здесь… свет, — сбивчиво промолвила Китти. — И подумал… может, хулиганье какое сюда забралось, или вандалы…
— В таком случае тебе следовало вызвать полицию. И чего ты вообще всполошилась-то? Можно подумать, что этот павильон — твоя собственность. Какое тебе дело до того, чем тут занимаются? — Он вытер руки досуха. Пойдем. Я отвезу тебя домой.
— Я не нуждаюсь в твоих…
— Как знаешь, — устало вздохнул Джеймс. — Тогда — вали отсюда.
— Значит я права, — прошипела Китти, — и ты действительно был здесь не один. — Уперев руки в бока и вытянув шею, она напомнила Джеймсу разъяренную гусыню. — Не рассчитывай, что тебе удалось меня провести.
— Китти! — в сердцах произнес Джеймс, устремив испепеляющий взгляд на расфуфырившуюся кузину. — Будь добра — проваливай отсюда, пока цела!
Двадцать минут спустя Джеймс отомкнул дверь особняка Бернарда Кайта-Фортескью. Ввалившись в кабинет, он смешал себе виски с содовой, а затем плюхнулся в мягкое кресло и, вытянув перед собой ноги и попивая ароматный, приятно щекочущий горло напиток, предался сладостным воспоминаниям.
Просто поразительно, сколько невероятных событий случилось за один лишь вечер. Еще несколько часов назад, покидая дом Кайта, он ощущал себя настоящим праведником. За десять дней, проведенных в Уиндлбери-Снайпе, он вылечил нескольких ребятишек с легкими недомоганиями, внимательно выслушал жалобы пары дюжин стариков, посочувствовал, как водится, ну и, пожалуй все. Ни одного предосудительного поступка, ни единого опрометчивого шага сам Кромвель с готовностью наградил бы его за пуританство. Разочарованной Китти оставалось лишь кусать локти от отчаяния.
Потому, наверное, она и вытащила его сегодня к Бьюкененам-Смитам.
А ведь всего три-четыре дня назад он каким-то чудом ускользнул от искушения, которое вполне могло стоить ему карьеры. Прямо на улице, перед почтой, ярко накрашенная рыжеволосая девица в брючках, столь обтягивающих, что он без труда разглядел мельчайшие детали строения её лона, и в почти прозрачной блузке, вдруг ни с того, ни с сего призывно заулыбалась ему. Воодушевленный Джеймс уже открыл было рот, чтобы пригласить её прокатиться, когда девица на ломаном английском пояснила, что знает его со слов его тетки, оказавшейся близкой приятельницей мужа девицы. Джеймс тут же мысленно скомандовал себе дать задний ход, но иностранка вцепилась в него бульдожьей хваткой. Назвалась она графиней Наташей Чимаролли…
Чпок! Джеймс вспомнил. Тетя Агата говорила ему про этих людей. Супружеская чета из Швейцарии. Граф — крупный банкир и большая умница, отличался тихим, почти застенчивым нравом. Он купил себе здесь старинный особняк, ближе к побережью. На время реконструкции этого дома лорд и леди Уиппл, давно знавшие графа, уступили ему собственный особняк на время своего отъезда. Тетя Агата неоднократно подчеркивала, что Чимаролли уважаемая и пожилая пара, что ни граф, ни графиня почти не говорят по-английски, что оба они страшно робкие и мечтают лишь об одном: чтобы их не беспокоили. Вот почему они приобрели особняк в такой глуши.
Итак, эта размалеванная рыжеволосая девица — графиня Чимаролли! Вовсе не пожилая и уж отнюдь не робкая. На дикой помеси английского, немецкого и итальянского она пояснила Джеймсу, что лично сама с леди Кутилоу, а также с лордом и леди Уиппл, не знакома, но вот муж её — «ихь задакычний фрейнд, то есть дрюг, но не фидель ихь со фремени расфод з перфой фрау, дфа года назад.» Сама же она просто умирала от желания познакомиться с этими расчудесными людьми, а тут женщина на почте как раз указала ей через окно на молодого доктора — «дас ист, мол, как раз плюмьянницек фашей леди Кьютилоу»…
— Понимаю, — сдержанно произнес Джеймс.
В следующий миг душа его ушла в пятки. Графиня взяла его под руку, и он затравленно оглянулся по сторонам. Если граф и правда столь застенчив, как о нем говорят, и столь близок с его теткой, то было верхом неосторожности «засветиться» в обществе его начисто лишенной застенчивости супруги. Между тем Наташа, вцепившись в его руку пальцами с длинными, ярко-зелеными ногтями, и обдавая его ароматом дорогих духов, столь сильных, что у Джеймса заслезились глаза, сбивчиво объясняла на своем кошмарном жаргоне, что вообще-то они с мужем живут в Цюрихе и в Милане, а во всей Англии кроме леди Кутилоу и четы Уипплов никого больше не знают, а потому без они чуфстфофать себя софсем заброшень. Муж её, как оказалось, часто пропадал в Лондоне, где совещался с тамошними финансовыми воротилами, но он, как и сама Наташа, будет безмерно счастлив, если Джеймс как-нибудь заскочит к ним в гости. Поплавать в бассейне, например. Ф любой фремя. Сама графиня проводила у этого бассейна почти все свободное время, благодаря чему и приобрела этот сказочный загар. «Прилездный, нихт вар? Не прафда ли?» — спросила она, задирая блузку и демонстрируя Джеймсу бронзовый пупок. Граф сказал ей как-то раз: «Разыскай этот молодой доктур, плюмьянницек леди Кьютилоу, штоп он тебя разлекайствовал. Ферштейн?»
— Ферштейн, — согласился Джеймс, пугливо озираясь.
— Ф любой фремя, — повторила Наташа.
Все её пальцы были разукрашены кольцами и перстнями. Джеймс тепло поблагодарил графиню за приглашение и, улучив минутку, выдернул руку и дал стрекача, поклявшись впредь при виде Наташи Чимаролли переходить на противоположную сторону улицы.
И вот вдруг после стольких дней безупречного поведения, почти монашеского образа жизни — настоящий вулкан секса! Недвусмысленная договоренность о встрече с Тони Вальдшнеп. Танец, больше напоминающий половой акт, с элегантной Элинор Бьюкенен-Смит, которая вдобавок пообещала вызвать его на дом, и вряд ли только для того, чтобы продемонстрировать якобы заболевшее горло. А чего стоило свидание в полутемном павильоне с Николя, ещё одной из замужних пациенток доктора Кайта. А Аманда Гэрисон? Джеймс невольно припомнил, как терпеливо дожидался, пока эта озабоченная дамочка сама доведет себя до оргазма; и ведь после этого он согласился, что она снова придет к нему на прием…
Да, четыре замужних пациентки за один вечер — это уже перебор, подумал Джеймс, укоризненно качая головой. И тут его осенила спасительная мысль: а вдруг не все они — его пациентки?
Он поспешил в приемный кабинет и принялся рыться в картотеке миссис Уотрес.
Так, Бьюкенен-Смиты: Майкл Джордж и Элинор Джейн, Саувейс, Прейер-Лейн. Что ж, значит, во вторник его ждет встреча с настоящей пациенткой… Гэрисоны: Эдвард Хью и Аманда Люсинда, Уиверс, Прейер-Лейн. Тут ничего удивительного. Вдобавок подобного рода мастурбацию вполне можно квалифицировать как разновидность терапии. Эдварду Хью Гэрисону, заметил Джеймс, было уже здорово за шестьдесят, что вполне объясняло, если не оправдывало, поведение его супруги. Так — теперь Холты… Черт возьми, и они оказались в злополучной картотеке — Оливер Пол и Николя Мария, Шорт-Коттедж, Прейер-Лейн. С упавшим сердцем Джеймс добрался до Вальдшнепов. Вот они, голубчики — Бенджамин Лэнс и Антония Роуз, Снайп-Лодж, Снайп-Лейн.
Итак, все эти женщины — его пациентки. Джеймс тяжело вздохнул и вернулся в кабинет. Что делать, черт возьми? Мог ли он выкрутиться из этой передряги, не нанеся им смертельную обиду? И как быть с заветом Кайта: вы не имеете права оставить разочарованной ни одну пациентку, чего бы она от вас ни добивалась! Что ж, по крайней мере, ни одна из них не пожалуется, что он к ней невнимателен. Но как быть с Китти? Как перехитрить это пугало? Впрочем, и от его назойливой кузины была определенная польза: её постоянное преследование не позволяло ему расслабиться и забыть об осторожности. На то и щука в реке, чтобы карась не дремал. А в критическую минуту — в этом Джеймс ни на миг не сомневался — самообладание и смекалка придут ему на помощь.
Он снова развалился в кресле, вытянул перед собой ноги, пригубил виски и призадумался. Сколько времени осталось до возвращения Кайта? Неделя? Или даже меньше. Допустим — неделя. Что ж, утро для Элинор, вечера — для Тони, а ночью он будет играть в крикет с Николя…
Джеймс вздрогнул — зазвонил телефон. В тишине огромного дома звонок звучал непривычно громко.
Кто-то заболел? Срочный случай? Роды? Ребенок проглотил игрушку? Джеймс со вздохом потянулся к трубке. Прощай — остаток ночи, не суждено ему, похоже, поспать хоть немного.
— Алло?
— Это Уиндлбери, сорок четыре?
Знакомый грудной голос мигом вывел Джеймса из оцепенения. Сонливость как рукой сняло.
— Да. У телефона доктор Торчленд.
— Джеймс?
Его осенило.
— Тони!
— Я тебя разбудила?
— Нет. Но я…
— Ты один?
— Конечно. Тони, у тебя ничего не случилось?
— Нет, все замечательно. Послушай, ты можешь ко мне приехать? Прямо сейчас.
Глава 6
Ночной воздух был свеж и прохладен, а Джеймс почувствовал небывалый прилив сил. Звонок Тони придал ему бодрости, однако он ни на минуту не забывал о том, что должен держать ухо востро — кто знает, вдруг Китти продолжала нести свою ночную вахту?
По счастью, ему не нужно было проезжать мимо теткиного дома. Воспользовавшись тактикой Николя, он вручную выкатил старенький «ягуар» за ворота «Березового дома» и, благо дорога все время шла под уклон, забрался в машину и сразу свернул направо, на Грин-Лейн, прокатил мимо поля для игры в крикет, оставив павильон слева и ещё раз повернул направо, к пересечению с Вэлли-Роуд. Здесь он притормозил, после чего осторожно запустил мотор и помчался по направлению к Прейер-Лейн.
Перед поворотом на Прейер-Лейн он заметил небольшую проселочную дорогу, которая вела в том же направлении. Узкую и извилистую, с указателем «Хай-Лейн». Вспомнив, что говорила Тони про эту дорогу, он свернул на нее.
По обе стороны дороги, больше походящей на каньон, возвышались крутые пригорки. Попадись ему навстречу другой автомобиль, одному из них пришлось бы пятиться до самого конца, чтобы разъехаться. Однако в столь поздний час, по счастью, желающих кататься по каньонам не нашлось. Зато главное преимущество объездного пути состояло в том, что можно было без помех, не мозоля глаза кому не надо, подкатить почти к самому дому Тони Вальдшнеп.
Все это Тони объяснила ему по телефону, и Джеймс, следуя её указаниям, внимательно всматривался в темноту. Наконец «ягуар» выбрался из каньона, и слева между деревьями в лунном свете заблестела полоска реки Снайп. Еще пятьдесят ярдов по дороге, и впереди замаячили два каменных столба, о которых говорила Тони: когда-то на них висели ворота. Это и был основной въезд в Снайп-Лодж. Справа от столбов под высокими деревьями темнела сторожка, круглые окна которой напоминали пару расширенных от испуга глаз. Джеймс миновал столбы и медленно поехал вверх по извилистой и ухабистой аллее.
Неужто Бен Вальдшнеп и правда так и не вернется до самого рассвета?
Мерзавец… Вспомнив про наглость и самоуверенность мужа Тони, Джеймс почувствовал, как у него невольно сжимаются кулаки. Бен словно нарочно подталкивал жену к измене. Что ж, тогда поделом ему — он уж постарается, чтобы этот наглец получил по заслугам. Достойной наградой за такое поведение Бену станет пара развесистых рогов…
Джеймс притормозил напротив парадного входа. Стекла высоких и узких, в готическом стиле, окон жутковато поблескивали в серебристом свете луны. Джеймсу льстило, что Тони, такая строгая и неприступная, никогда не изменявшая мужу, вдруг выбрала его. Он невольно почувствовал в сердце нарастающую нежность…
Над крыльцом вспыхнул свет. Джеймс задрал голову вверх — дом был высоченный, с готической, сужающейся кверху крышей, с множеством печных труб, которые торчали ввысь, словно ведьмины метлы. Брр, ну и местечко! Джеймс, не выходя из машины, оглядывался по сторонам, когда парадная дверь распахнулась, и в проеме нарисовалась ладная фигурка Тони.
Тони, нежная и ранимая…
— Объезжай вокруг дома, — попросила она. — А я пока открою конюшню.
Залитое лунным светом, её прелестное миниатюрное личико почему-то напомнило Джеймсу лицо царевны эльфов. А огромные глаза показались ему ещё больше, чем прежде. Сердце Джеймса преисполнилось нежности. Выбравшись из машины, он приблизился к Тони.
— Мы уже давно не пользуемся конюшней, — пояснила она. — Твоя развалюха может там хоть месяц простоять, и никто её даже не заметит.
Развалюха? Уязвленный до глубины души, Джеймс окинул взглядом свой желтый «ягуар». Что ж, и правда — развалюха. Видя недоумение Тони, он улыбнулся, и Тони сразу засмеялась. Затем она отвернулась и направилась вдоль дома, позвав его:
— Следуй за мной, и побыстрее!
Джеймсу это понравилось — мешкать в его планы не входило. Тони уже скрылась за углом дома, когда он уселся в «ягуар», завел мотор и последовал за ней. Он обогнул угол, и зажженные фары автомобиля выхватили из темноты Тони и распахнутые ворота конюшни. Сбоку остался также пустовавший гараж. Он едва успел въехать в конюшню, как Тони поспешила закрыть ворота…
Трепеща от возбуждения, Джеймс выбрался из конюшни и заключил Тони в объятия. Она была почти на полголовы ниже Николя, последней женщины, которую он обнимал. На цыпочках едва доставала до его рта. Джеймс мигом осознал, что под шелковым халатиком у Тони не было ничего.