Рубина в ответ смущенно захихикала, совсем как настоящая невеста, — Деми раньше не видела, чтобы она так смущалась. А бабушка возмущенно зацокала языком.
— Ну вы же хотите увидеть в скором времени правнуков, мама? — довольная произведенным эффектом, спросила Алана. На что старушка только фыркнула и закатила глаза, бормоча себе под нос что-то о прежних временах.
Деметра же смотрела на женщин, продолжавших лакомиться пирожными, обсуждать приготовления и дальнейшее совместное будущее молодых, и все больше убеждалась, что весь этот девичник — не более чем хорошо разыгранный спектакль. Она отмечала каждый многозначительный взгляд или фразу, каждое движение сияющей от радости Рубины и понимала: происходит что-то не то. Что-то из ряда вон выходящее… Что-то, во что ее в очередной раз не посвятили.
Эти мысли оказались страшнее яда, подсыпанного в чай. По крайней мере, отравляли они не хуже.
Потому, когда она покинула наконец замок и подошла к поджидавшему ее возле экипажа лакею, то на вопрос: «Куда, мисс?», ответила:
— На Вайлдхант. Хватит с меня Нью-Авалона.
И почему-то представила именно себя в этот момент злобной и завистливой сестрой.
Собор Тринадцати Первых был одним из немногих мест, где Дориан Далгарт мог испытать настоящий покой. Это казалось ему особенно ироничным — закоренелому убийце не было смысла молиться о спасении души. Его душа, что для местных богов, что для единого людского бога, была навсегда замарана кровавыми пятнами.
Но он приходил сюда не за прощением. Достаточно было сесть на одну из лавок перед великолепными высокими витражами, изображающими членов первого Верховного Ковена, всмотреться в игру света, проходящего через раскрашенные кусочки стекла, прочитать беспрерывную золотую надпись под ними: «Креон, Стиана, Иво, Адвальда, Тенгерн, Монтера, Абатис, Деметра, Лиагон, Одинар, Элодия, Лир, Молдвин»… И темной запятнанной душе становилось легче.
В детстве родители часто заставляли его присутствовать на службах, проводимых молчаливыми жрецами — они выполняли особые ритуалы без слов, способные наполнить мысли светом и очистить их от скверны. Но впервые, осознанно и самостоятельно, Дориан пришел в собор в день гибели матери. Здесь, перед витражами Первых, он поклялся стать сильным охотником и отомстить отцу. И затем возвращался каждый раз, когда желал обрести силу и спокойствие.
По старой привычке Дориан подошел к витражам и опустился на лавку. После переезда на Вайлдхант у него уже не было возможности бывать здесь так же часто, как всегда.
Он знал эти витражи лучше, чем семейные портреты. Знал до последней черточки и стеклышка. Дориан видел в них настоящих легендарных героев — грозного Абатиса с длинными светлыми волосами и аккуратной бородой, похожего на короля Артура, его жену — темноволосую красавицу Монтеру, и других сильных мужчин и женщин, обретших истинное величие. Каждый раз он задавался вопросом: как же так получилось и что им пришлось сделать для этого? Он понимал, что в его время ничего подобного повториться уже не сможет.
Однако даже все Тринадцать Первых не смогли бы сейчас унять тревогу, терзавшую его мысли. Особенно после того, что произошло на утреннем собрании Верховного Ковена. И после того, что случилось вчера.
Дориан не мог определиться, о чем, точнее, о ком ему стоило волноваться сильнее.
Когда прошлым вечером он вернулся домой, Деметра вела себя слишком отстраненно, как будто тот недуг, что донимал ее в последние месяцы, только усиливался. В такие моменты она отключалась от внешнего мира, а взгляд ее затуманивался. Возможно, она не замечала этого сама, но Дориан все видел. И написал письмо мистеру Флемингу сразу же после пробуждения.
А теперь еще это заявление Вильгельмины и отчет, сделанный учеными Альберта Бланшара… Усиливающаяся сейсмическая активность и высокая вероятность нового землетрясения в ближайшие дни. Настоятельная просьба не беспокоить жителей архипелага. Надежда на то, что опасения окажутся ложными, а приборы — неисправными. Какова вероятность?..
Вильгельмина Спирита скрывала что-то даже от самого Ковена, и Дориан никак не мог докопаться до истины, сколько бы ни общался с другими правителями и чиновниками Канцелярии. Только поэтому, зайдя в тупик, он решил сыграть по ее правилам и встретиться с Артуром Эмброузом.
— Старший жрец Первых готов принять вас, лорд Далгарт, — сказал ему подошедший мужчина в синей мантии.
Кивнув, Дориан поднялся и проследовал за жрецом в помещение, располагавшееся за алтарем.
Комната служителей — а это была именно она — оказалась на удивление небольшой и невысокой, если сравнивать с общими масштабами собора. Главным и единственным предметом мебели здесь был октогональный каменный стол с некими выгравированными символами. В центре его имелось небольшое круглое углубление с желобками, а рядом лежал кинжал-аутэм и стояла золотая чаша.
В комнате его ждал мужчина, внешне ничем не отличавшийся от других жрецов, — средних лет, темноволосый, с опрятной короткой бородой, в традиционной синей мантии. Сопровождающий Дориана поклонился и оставил их одних.
— Мне передавали, будто ты хочешь говорить со мной, Дориан Далгарт, — сказал мужчина, спокойно глядя на него.
— Вы Артур Эмброуз? — не сумев избежать напряжения в голосе, спросил Дориан, не двигаясь с места.
— Прискорбно… Известно мне имя юноши, что бывает у витражей столь часто, а ему мое — нет, — все так же спокойно покачал головой мужчина. — Но такова была воля богов, ибо они желали, и мы молчали. Они пожелали вновь, и мы обрели дар речи. Я Артур Эмброуз, если будет так угодно. Чем могу помочь тебе?
— Не знаю, как насчет богов, а Вильгельмина Спирита желает видеть вас членом Верховного Ковена, — проговорил Дориан. Манера речи собеседника моментально начала его раздражать.
— Вильгельмина Спирита стала причиной того, что мы обрели голос, и я не имею воли отказать ей, — ответил Артур. — Увы, но смысла в этом не больше, чем всегда.
— А если выражаться чуть более ясно? — попробовал навести его на мысль Дориан, вздыхая про себя.
— Боги говорят с нами, Дориан Далгарт, — протянул жрец, а затем повторил свои слова с особым выражением, как будто бы оно все объясняло: — Они говорят с нами.
— И что же они говорят? — уточнил Дориан уже безо всякого интереса. Он начал догадываться, почему эту миссию поручили именно ему. Потому что никто больше не захотел связываться с полоумным.
— Подойди, — сказал жрец и указал ладонью на каменный стол.
Покачав головой, Дориан все же подошел и смог разглядеть причудливую поверхность стола в подробностях. Она была покрыта не символами, а старинными буквами алфавита, с завитками и переплетениями, что сложно было разобрать издалека.
Артур Эмброуз закатал рукав своей мантии до локтя, обнажая левую руку. Вся поверхность кожи до последнего дюйма была покрыта старыми зажившими полосками шрамов. Ближе к запястью имелось и несколько свежих, едва затянувшихся ран. Зрелище было не для слабонервных. Казалось, мужчина попал в страшную аварию или его рука случайно угодила в жернова некоего механизма, где ее перекрутило, словно в мясорубке. Но Дориан сразу догадался, что такой кошмарный вид — результат многолетних попыток достучаться до богов. Жрецы проводили ритуалы регулярно, даже несмотря на то, что им не отвечали, и так часто резали себе руки, что заживляющие чары перестали правильно действовать. От такого и вправду можно было тронуться умом.
Он понял и то, что жрец собирается показать ему дальше.
Артур взял аутэм со стола и глубоко полоснул себя по запястью, при этом даже не поморщившись. Он позволил крови стечь в чашу, а затем коснулся раны пальцем другой руки, и кожа мгновенно стянулась.
Подняв чашу, жрец аккуратно вылил кровь в углубление в центре каменного стола. И затянул жутковатую песню-молитву на неизвестном языке.
Несколько секунд ничего не происходило. Но вдруг кровь забурлила и устремилась по желобкам к буквам. «F», «I», «N» и дальше, алым ручейком по завиткам и переплетениям, складываясь в единый и ужасающий кровавый узор. Песнь затихла, и всякое движение прекратилось.
— Это не английский язык, — заключил Дориан, внимательно всматриваясь в буквы и, к своему удивлению, признавая, что сейчас-то он заинтересовался. — Латынь.
— Finis omnibus, — с удовлетворением проговорил Артур, опуская взгляд на образовавшуюся надпись. — Эти слова являются к нам не впервые в последние дни. Они будут появляться и дальше.
— Но что они значат? — со всей серьезностью спросил Дориан.
— Конец всего, — мягко улыбнулся жрец.