logo Книжные новинки и не только

«Царская карусель. Война с Кутузовым» Владислав Бахревский читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Владислав Бахревский

Царская карусель. Война с Кутузовым

Часть первая

Турецкая война

Конец покойной жизни

— Застоялся груздь, да сгодился. Не зачервивел.

Камердинер, принесший на вешале мундир, смотрел хмуро.

— Грузди не червивят. Во всем губернаторстве Вашего высокопревосходительства такого мундира не сыщешь.

Слуги за господ — горой, подмывало съехидничать: «А в Петербурге?» Не стал дразнить доброго старика.

Сидя на деревянном легоньком креслице, Михаил Илларионович смотрел на своего величавого двойника, будто из самого детства.

Шестьдесят шестой! Что заслужено, вот оно: ордена, ленты, эполеты. Впрочем, немилости тоже напоказ. Генерал от инфантерии — высоко, но тринадцатый год без повышения.

Бога неча гневить: двадцать семь лет в генералах. Ступенек у лестницы, по коей лез наверх, сразу и не сосчитаешь. Капрал, каптенармус, кондуктор, прапорщик… Первый бой — в девятнадцать, под Варшавой. Это сколько же? 1811 минус 1764… Сорок седьмой год! 28 июня — сорок семь.

Ордена, как судьба. Вот Владимир II степени. Представил матушке Екатерине, когда возвращалась из Крыма, Полтавскую битву на Полтавском поле. А вот Владимир I степени. За рану под Аустерлицем. Подслащенная отставка. Иное дело Святая Анна. Тоже за рану. Пуля ударила в щеку, вышла в затылок. Се было под Очаковом. Тогда и Суворов получил ранение, в шею. Орден даден за то, что жив остался.

А се — славные кресты Георгия Победоносца. Первый за бой у Шумны, близ Алушты, в Крыму. За чудо. Пуля ударила в висок и вышла под глазом. Рана смертельная, но Богу нужен на земле. Императрица Екатерина, дорожа своим Кутузовым, поправлять здоровье отправила за границу. Повидал Европу: Германия, Италия, Франция, Голландия, Англия…

Второй Георгий за Измаил. За дело.

Что прожито, то прожито.

Сердце было покойно. Не осталось в нем вожделения новых эполет, наивысших орденов, вельможных титулов. Слава богу, не иссякло стремление служить русскому оружию.

Гонец везет рескрипт о назначении командующим Молдавской армией. Корпусным начальником не сгодился, а вот командующим — милости просим. Приспичило!

— Одеваться? — спросил застоявшийся в сторонке камердинер.

— В чемодан! Тяжелехонек. Поеду как есть. Неприятеля генеральскими звездами не испугаешь.

— А для проводов?

— Проводы… — Михаил Илларионович даже сопнул. — Да ведь чай не Петербург! Вильне я и этакий сгодился. Для дороги, для войны — в сюртуке удобнее. Столь ладно пошитого сюртука ни у единого губернатора нет.

Что верно, то верно: Кутузов носил отменное белье и рубашки, сюртуки шиты были мастерами из превосходнейших тканей. Даже чрезмерная тучность не шла в ущерб костюмам Кутузова. Но была еще одна причина, не позволявшая носить на войне парадные мундиры. Всю кампанию, сколь бы долгой ни была, Михаил Илларионович спал не раздеваясь.

— Ну, что ж, голубчик, поглядели, подивились на звезды — и ладно! — Кутузов поднялся с кресла, подошел к мундиру, дотронулся до эполет, до орденов. — Всё за труды… А время-то вон как скачет — обедать пора.

Обед был приготовлен самый изысканный, но ели с губернатором всего пятеро офицеров, коих он брал с собою в Молдавию.

— В весну, господа, отправляемся, — сказал Михаил Илларионович, ласково поглядев на каждого. — Молдавия страна зеленая. В том краю даже церкви строят, глядя на ели. Почти все двуглавые. Подняты шатры высоко. В Молдавии Бога любят… А в Литве — поесть. Каковы повара!

Польские изощренные подливы на литовский лад умиляли Михаила Илларионовича. Болезненная государственная неполноценность оборачивается превосходнями достоинствами в сферах самых неожиданных.

Парки литовских магнатов переняты у ясновельможной Речи Посполитой, но, почти всюду, великолепнее. Ежели у Потоцкого в его парке сотня оленей, то у Радзивилла их будет тысяча. Польки одарены красотою и щедры на любовь, литовки же охочи до ласк вдвое, любой иноземец для них желанен.

Михаил Илларионович и одним глазом видел: все его три горничные, ревнуя господина друг к другу, прислуживают с особою интимностью. Интимность сия свойства тончайшего, распаляет скрытной страстностью, охотою первенствовать среди соперниц.

Все это ужасно трогало. Старый сатир, так называл Кутузова император Александр, испытывал самую нежную благодарность к своим красавицам — превосходнейшим в Литве. Увы! Долгая дорога из Киева, а в дороге он дважды болел, и болел тяжело — поубавила былой прыти. В Киев ездил в отпуск, распорядился с недвижимой собственностью.

Военным губернатором Киева Кутузов служил год четыре месяца, и еще год четыре месяца числился на оной должности, будучи командующим главного корпуса Молдавской армии. Интригами фельдмаршала Прозоровского и особливо жены его, статс-дамы Анны Михайловны, Михаил Илларионович и оказался в военных губернаторах Вильны.

Ехал в сии края, как в изгнание. После Киева губернаторство в Литве — утрата первостепенных государственных: высот, явная немилость. Но в тоску вгоняло иное: до воровства и взяточничества во всю свою жизнь не опускался, а жить предстояло на жалованье весьма скудное. И что же! За год и восемь месяцев Михаил Илларионович не токмо смирился с новым своим положением, но обрел столько привязанностей, что уж и не желал снова влезать в шкуру вершителя истории.

Исхитрился жить на скромные деньги, не отказывая себе в излишествах стола и содержания прислуги.

— Ваше превосходительство всю жизнь на турецкой войне, — сказал полковник Паисий Кайсаров и словно бы что-то не договорил.

— Главнокомандующим впервой, — сказал Кутузов, словно угадав недоговоренное. — Войск мало, растянуты, страшно подумать, — на тыщу верст, войну вести предписано оборонительную, а победу — подавай…

— Болгары готовы всем народом противостоять туркам, — сказал один из офицеров.

— На Балканах жизнь сложная. Единства там во веки веков не бывало. — Михаил Илларионович вкушал подливы, и удовольствие светилось на его весьма полных, а посему отнюдь не старческих щеках. — Венгры, страстно боровшиеся против Габсбургов, за помощью бегали к исконным своим поработителям. Мудрец-визирь Ахмед Кепрелю заговорщиков не жаловал, некий феодал Заринья предлагал Кепрелю двенадцать тысяч талеров ежегодной дани за тридцатитысячный турецкий корпус. Переплетение интересов на Балканах самое невероятное… Турецкое иго, для крестьян, кстати, было не обременительнее поборов собственных господ. Султанский налог, налоги пашей были разумны, и это при отсутствии барщины. Часто на село накладывали общую подать, и крестьянская община получала значительную самостоятельность.

— Почему наша война с Турцией получается какая-то бесконечная? — спросил Кайсаров.

— Как воюем, то и получаем. — Кутузов поднял лицо к образам в красном углу: — Дал бы Господь здоровья!

— Здоровье и свежесть армии — залог всякой победы, — согласились с генералом.

— Я о своем здоровье. Помните болезь, приключившуюся с Александром Македонским? Искупался, распаренный, в реке и слег, а Дарий наступает, причем распустив слухи, что врачей за умерщвление Александра наградит тысячью талантов. И помните, что сказал Александр своим лекарам: «Для меня лучше умереть сразу, нежели поправиться слишком поздно… Мне нужно от врачей средство не для спасения жизни, а для продолжения войны». Помните, что было дальше?

Офицеры молчали.

— Хранитель здоровья царя Филипп предложил дать сильное лекарство, которое действует не быстро, но верно, и ослабит болезнь. В тот же день Александру подали письмо от его полководца Пармениона. Предупредил: Дарий обещал Филиппу за смерть Александра не только награду, но и свою сестру. Александр подумал и решил: лучше умереть от преступления другого, чем от собственного страха. Когда пришел Филипп с чашей, великий македонец выпил лекарство, а потом дал врачу страшное письмо. Всё кончилось тем, что Александр через три дня предстал перед войском и Дарий был повержен.

Разговор за столом пошел самый ничтожный, о гордыне литовской знати, о нелюбви поляков ко всему русскому. Паисий Кайсаров не выдержал:

— Михаил Илларионович, пока есть время: что нам надобно взять в дорогу? О чем озаботиться ради успеха в предстоящей кампании?

— Сыщите мне второго Милона! — улыбнулся простецки, видя смущение своих офицеров. — Простите, что умничаю. Милон — шестикратный олимпийский чемпион из города Пифагора Кротона. Когда сибариты, имея тридцать мириад, что соответствует нашим тремстам тысячам, напали на десять мириад кротонцев, Милон, в своих олимпийских венках, в львиной шкуре Геракла, обратил своею палицей сибаритов в бегство. В Молдавской армии нам непременно надобно иметь своего Милона, дабы принудить турок искать мир.

— Господи, вы так много знаете и помните! — вырвалось у Паисия Кайсарова.

— Не из рода, а в род. Моего батюшку Иллариона Матвеевича некогда наградили прозвищем «Разумная книга». Надобно не только читать, но и помнить читанное.

— А каков ваш идеал человека? — с бесшабашной отважностью спросил Кайсаров.