Немцы, мать его растак, орднунгом на всю голову ужаленные (кстати, еще одну ракету пустили), даже предположить не могут, что по ту сторону нейтралки на боевое охранение положили большой и толстый! Спят все! Немцам даже пара бдящих часовых не помогла! Всего два бойца вырезали пост. А тут? Приходи и выбирай «языка», а остальных…
Глаза Горохова недобро блеснули. У Семена тоже зачесались кулаки. Появилось острое желание разбить лица всех причастных, начиная от часовых, заканчивая взводным.
Только они ввалились в окоп, ведущий к посту, как с немецкой стороны застучали пулеметы и взлетело сразу несколько ракет. И все в сторону речки. Очереди простригли камышовые заросли и редкие кустики на нейтралке. Несколько очередей аккурат сквозь елки прошли. Пули взъерошили еловые лапы, полетела взбитая земля. Что-то тяжело ухнуло, звякнув, будто ящик с инструментом уронили. Послышалось кряхтение и возгласы. В проходе было видно, что охранение спросонья бестолково суетится, ползая и натыкаясь друг на друга. Часовой, что спал прямо на бруствере, уцелел каким-то чудом. Сидит, недоуменно оглядывается и ощупывает голову. Смертушка-то рядом прошла. Повезло идиоту, что немцы поначалу по камышам дали, а потом на пост переключились.
Семен с Михаилом переглянулись. Видать, проверяющий на пост все-таки явился, обнаружил вырезанное охранение и объявил алярм. Теперь со злобы стреляют, или вдогон. Но не успели они, а злости хватило на время, пока «люстры» висели. Как погасли, так и пулеметчики успокоились. И зачем ракеты пускали? Рассвело уже…
А в других местах стрельбы не возникло. Тоже спят все? Впрочем, проснулись уже по обе стороны фронта и очень хотят выяснить причину стрельбы. А вот и топот слышался. Показался боец со старшинскими петлицами, следом шестеро красноармейцев пыхтят. Увидев двух бойцов в проходе, старшина будто на стену налетел и чуть не упал, когда на него сзади навалилась толпа.
— Стоп, йоп! — выдохнул старшина, уперев руки в края окопа. — Почему здесь? Что за стрельба? — и тут разглядел неуставную форму и винтовки.
— Кто такие?
Бойцы позади ощетинились оружием. Со стороны поста тоже появились бойцы. Один с петлицами сержанта.
— Товарищ старшина… — начал он и осекся. — А это кто?
— Спокойно, мужики, — сказал Горохов, — свои мы.
— Из окружения вышли, — добавил Семен.
— Та-а-ак! — протянул старшина, недобро блеснув глазами.
И Семену показалось, что недобро будет ему с Гороховым. Ясно что с подчиненными старшина строго разберется, но это свои, а вот залетные…
— Сержант Майков, наведите порядок, — процедил старшина. — А с вами еще разобраться надо, свои, или вовсе наоборот. Винтовочки бойцам передайте-ка.
Мосинку и маузер забрал рослый красноармеец и отошел в сторонку.
— Теперь пистолеты из кобур. Медленно и не дуря.
«Вальтер» и наган забрал сам старшина. Осмотрел, хмыкнул:
— Ну и ну! Теперь пошли не торопясь.
Через десяток метров окоп вывел в распадок, и Семена с Михаилом взяли под охрану со всех сторон.
— Стой! — скомандовал старшина.
Бесхребетный с Гороховым встали.
— Ты ранец сымай, ты вещмешок, — сказал старшина. — Теперь три шага вперед. Руки за голову, ноги расставить. Шире. Горелов, Коровин, ну-ка обыщите их. Мало ли что…
К Семену подошел боец с петлицами сержанта и обхлопал по бокам, из кармана вынул красноармейскую книжку и передал старшине. Тот уже изучал документы Горохова. Тем временем с ремня сняли ножны с траншейником.
— Ишь-ты! — зацокали восхищенно. — Какой нож! Глянь-ка, старшой.
— Ну-ка дай… Зо-лин-ген… — по слогам прочитал старшина. — Во как! Немецкий…
Тем временем руки проверили галифе и хлопнули по голенищам.
— А сапожки-то немецкие, — хмыкнули позади. — Оп-па!
Из голенища появился еще один траншейник.
— Попал ты, паря! — хмыкнул сержант.
— Маузер, ножи, куртка, ранец… — перечислил старшина. — И все немецкое. Что думаешь, Палыч?
— А что тут думать? Ясно все…
— И что ж тебе ясно-то? — спросил Семен.
— А то, что не свои вы.
— Ты слышал, сержант? — сказал Семен. — Логично, чё — если с трофеями, то шпион.
— Повезло на идиотов нарваться, — откликнулся Горохов зло. — Жрут тут в тылу да сладко спят… суки…
Тут к нему подскочил сержант, что Бесхребетного обыскивал.
— Суки?! Н-на! — кулак впечатался в челюсть. Среагировать Горохов не успел.
— А ну… — начал Бесхребетный, но крайний боец вскинул винтовку, и Семен только-только успел отбить приклад, целящий в лицо. Одновременно прилетело по ребрам, затем в ухо. Сильно. В голове щелкнуло…
Семен выматерился, и…
Х-ха! Отшатнулся красноармеец с разбитым носом. Х-ха! Под удар попал сержант, размахнувшийся на Горохова. Х-ха! Откатился боец справа. Х-ха, с разворотом под дых. Навстречу старшина… поднырнул под руку, перехватывая кисть, бросок, удар.
— Полежи, старшой… — прохрипел Семен, разгибаясь.
Рослый боец отбросил оружие, шагнул навстречу, широко размахиваясь. Семен быстро сблизился, подныривая под руку, и пробил двойку в солнечное-подбрюшье. Боец сложился пополам.
Тут налетели со всех сторон. Удары посыпались градом. Звон в голове превратился в гул…
— Прекратить! — рявкнул кто-то.
В голове шумело, глазах двоилось, но Бесхребетный разглядел лейтенанта.
— Старшина Комаров, что тут происходит?
— Шпионов немецких поймали.
— Ты говори да не заговаривайся! — прохрипел Горохов, сплевывая кровь.
— Встать! — скомандовал лейтенант.
Михаил с Семеном медленно поднялись.
— Кто такие? — спросил лейтенант, рассматривая обоих.
— Сержант Горохов, шестьдесят четвертая стрелковая.
— Красноармеец Бесхребетный, семнадцатая стрелковая.
— Документы имеются?
— У старшины.
Лейтенант забрал у Комарова красноармейские книжки. Долго рассматривал, понюхал, покорябал ногтем что-то посередине. При этом Семен с Михаилом понимающе переглянулись.
— Долго по тылам шатались?
— Я с Новоград-Волынского УРа, — ответил Горохов, — он из-под Лиды.
Кто-то присвистнул. И лейтенант недоверчиво посмотрел.
— Как через фронт перешли?
— Крайнее охранение вырезали и бегом сюда.
— Складно поете… — по лицу лейтенанта стало ясно — не верит. Ну да, всего два бойца с отделением справились? Как ему объяснить, что не отделение вырезали, а всего четверых. И просто очень повезло сработать тихо?
— Этих к ротному, там разбираться будем, — решил лейтенант. — Все, что с ними было, туда же. Ясно?
— Ясно, тащ лейтенант.
Полуразрушенная изба, прикрытая для маскировки срубленными березками. В окнах рам нет. Маленькая светлица со столом посередине и пара лавок. Две винтовки, «вальтер» с наганом, четыре ножа и ранец с вещмешком на столе.
— Окруженцев развелось… — старший лейтенант Мартынов с интересом изучал оружие. Долго рассматривал трофейные клинки. — Говорите, неделю по тылам шатались?
— Не шатались, — поправил Семен, — к своим шли.
— Вместе?
— Мы у Козевичей встретились. Дня три назад. Я от Лиды пробирался. Сержант от Новоград-Волынского УРа шел.
— С южной части укрепа, — уточнил Горохов.
— Складно, баете, складно… — задумался ротный. — А чего на бойцов моих накинулись?
— Это они накинулись. Как высказал все, что о них думаю! Они…
Позади кашлянул старшина. И Горохов замолк. «Зря — подумал Семен, — пусть бы ответили за преступный сон на посту».
— Комаров?
— Так и было, — признал тот.
— Ладно… — ротный посмотрел на ранец и мешок. Отстегнул клапан вещмешка…
— Я не советую ничего внутри трогать, — сказал Горохов.
Старлей глянул раздраженно на Михаила.
— Мина там, — пояснил сержант.
Позади охнул старшина, а лейтенант со старлеем отшатнулись от стола.
— Не бойтесь, если не вынимать, то не рванет.
— Комаров, саперов кликни-ка.
— Не стоит, товарищ старший лейтенант, — возразил Горохов. — Там документы важные. Особо важные. Поэтому заминировано. Документы эти могу только сотруднику НКВД передать или командиру полка.
— Брешешь, поди? — недоверчиво сказал старлей.
— Незачем мне врать, — пожал плечами Горохов.
— Ладно, не будем пока трогать мешок. А ранец тоже с миной?
— Нет, — отрицательно покачал головой Семен. — Можно открыть…
Осторожно отодвинув от мешка ранец и открыв его, командиры заглянули внутрь и принялись выкладывать на стол — четыре перемазанных кровью зольдбуха, две стопки перевязанных бечевой немецких удостоверений, початая пачка галет, банка сардин, пакет из плотной бумаги с красной этикеткой…
Быстро просмотрев зольдбухи, старлей повертел в руках консерву, затем взял пакет. Из него вдруг вывалился прямоугольник в фольге.
— Зот-тер… — прочитал по слогам надпись лейтенант, — пан-зер-счо-ко-ладе.
— Шоколад, что ли? — почему-то обрадовался старлей и зашуршал оберткой. — Ну-ка…
— Не стоит, товарищ старший лейтенант, — сказал Бесхребетный. — Нельзя его есть!
Старлей немногим до рта батончик не донес. Так и замер с раскрытым ртом.
— Там дрянь какая-то намешана. На время придает сил и бодрости. Долго спать не хочется. Но дуреют с него. Звереют даже.
— Вот тут ты точно врешь! — уверенно сказал старлей, но батончик положил на стол. — Это с шоколада-то дуреют?