Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Вы меня не узнаете?

— Нет.

— Ну подумайте.

— У меня нет времени.

— Фердинанд.

— Какой Фердинанд?

— Толстый Фердинанд… Бум-Бум!..

Внезапно Мегрэ вспомнил. Он оказался прав, когда за несколько минут до этого подумал, что речь идет о каком-то неприятном воспоминании. Ассоциация пришла издалека, от школы в его деревне, которая называлась Сен-Фиакр, в департаменте Алье, а учительницей в этой школе была мадемуазель Шенье.

В те времена отец Мегрэ был управляющим в замке Сен-Фиакр. А Фердинанд был сыном мясника из Катр-Ван, деревушки, которая находилась в двух километрах по соседству.

В классе всегда бывают такие парни, как этот, больше, чем остальные, с какой-то болезненной полнотой.

— Ну, теперь вспоминаете?

— Да.

— И что вы почувствовали, когда меня увидели? Ну, я-то знал, что вы стали фараоном, потому что видел вашу фотографию в газетах. А раньше мы вроде бы были на «ты».

— Не теперь, — обронил Мегрэ, выбивая свою трубку.

— Как вам угодно. Вы читали письмо министра?

— Нет.

— И вам ничего не говорили?

— Говорили.

— В общем, у нас обоих есть достаточный жизненный опыт. Но не одинаковый. Что касается меня, то мой отец был не управляющим, а простым деревенским мясником. Из лицея в Мулене меня выгнали после пятого класса [Пятый класс приблизительно соответствует шестому классу средней школы в России.].

Чувствовалось, что он настроен очень агрессивно, и не только по отношению к Мегрэ. Это был тот самый тип человека, который злобно и неприязненно относится ко всему: к людям, к небу…

— Ну так вот, Оскар сегодня сказал мне…

Оскар был министр внутренних дел.

— «Иди к Мегрэ, потому что именно с ним ты хочешь увидеться, и он будет в полном твоем распоряжении. Впрочем, я прослежу за этим».

Комиссар никак не прореагировал и продолжал смотреть на собеседника тяжелым взглядом.

— Я очень хорошо, очень хорошо помню вашего отца… — продолжал Фюмаль. — У него были рыжеватые усы, не так ли? Он был худым… У него была слабая грудь… Они с моим отцом, должно быть, провернули вместе немало делишек…

На этот раз Мегрэ было трудно сохранять хладнокровие, так как Фюмаль затронул чувствительное место в его душе, это было одно из самых тяжелых воспоминаний его детства.

Как многие деревенские мясники, отец Фюмаля, которого звали Луи, приторговывал скотом. Он даже арендовал луг, где откармливал скот, и понемногу расширял свою деятельность в районе.

У него была жена, мать Фердинанда, которую звали Красотка Фернанда, и судачили, что она никогда не носила трусиков и однажды даже цинично заявила: «Пока будешь их снимать, можно упустить случай».

Неужели в детских воспоминаниях каждого есть какое-то темное пятно?

В качестве управляющего Эварист Мегрэ должен был заниматься продажей скота, принадлежащего замку. Он долго отказывался иметь дело с Луи Фюмалем. Однако однажды решился. Фюмаль пришел в контору, достал свой потертый бумажник, как всегда набитый деньгами.

Мегрэ было тогда семь или восемь лет, и он не пошел в тот день в школу. Он болел не гриппом, как дети Жанвье, а свинкой. Его мать еще была жива. На кухне было тепло и сумрачно. По стеклам хлестал дождь.

В кухню ворвался отец с непокрытой головой, что противоречило его привычкам, с капельками влаги на усах. Он был очень возбужден.

— Этот негодяй Фюмаль!.. — воскликнул он возмущенно.

— Что он сделал?

— Я не сразу заметил… Когда он ушел, я положил деньги в сейф, потом позвонил по телефону и только тогда заметил, что он подсунул две купюры под пресс-папье.

О какой сумме шла речь? Мегрэ по прошествии стольких лет уже не мог вспомнить, но он очень хорошо помнил гнев отца, тот чувствовал себя оскорбленным…

— Я догоню его…

— Он поехал в двуколке?

— Да. На велосипеде я его догоню и…

Остальное вспоминалось как-то расплывчато. Однако с тех пор фамилию Фюмаля произносили в доме с особенной интонацией. Мужчины больше не здоровались. Произошло еще что-то, о чем у Мегрэ было и того меньше информации. Должно быть, Фюмаль попытался посеять сомнения у графа де Сен-Фиакр (то был еще старый граф) в отношении своего управляющего, и тот вынужден был оправдываться.

— Я вас слушаю.

— А вы после школы не слышали обо мне?

В голосе Фердинанда слышалась теперь глухая угроза.

— Нет.

— А вам знакомо название «Мясные ряды»?

— Понаслышке.

Это были мясные лавки, расположенные повсюду — одна находилась на бульваре Вольтера, недалеко от дома Мегрэ, — против которых мелкие торговцы выступали без всякого результата.

— Это я. А вы слышали об «Экономных рядах»?

Смутно. Еще одна сеть лавочек в рабочих кварталах и в пригороде.

— И это опять я, — заявил Фюмаль с вызовом во взгляде. — А вы знаете, сколько миллионов стоят эти два предприятия?

— Это меня не интересует.

— Я стою также за «Северными мясными рядами», администрация которого находится в Лилле, и за Ассоциацией мясников, чья контора на улице Рамбюто.

Мегрэ чуть было не сказал, глядя на жирного мужчину, сидящего в кресле: «Ну это же очень много мяса!»

Он сдержался, предчувствуя, что это дело будет еще более неприятным, чем исчезновение миссис Бритт. Он уже ненавидел Фюмаля, и не только из-за воспоминаний об отце — этот человек был слишком уверен в себе, той наглой уверенностью, которая оскорбительна для простых смертных. И в то же время под этой маской можно было угадать некоторое беспокойство и даже, может быть, нечто вроде паники.

— А вы не спрашиваете себя, зачем я пришел сюда?

— Нет.

Это еще один из способов злить людей: быть абсолютно спокойным, инертным. Во взгляде комиссара не было ни любопытства, ни интереса, и это начало выводить его собеседника из себя.

— А вы знаете, что у меня достаточно большое влияние, чтобы сместить чиновника, какое бы высокое положение он ни занимал?

— Ах так!

— Даже чиновника, который считает себя очень важным.

— Я слушаю вас, господин Фюмаль.

— Заметьте, что я пришел сюда как друг.

— Ну и что дальше?

— Вы сразу повели себя…

— Вежливо, месье Фюмаль.

— Предположим! Как вам будет угодно. Если я захотел поговорить именно с вами, так это потому, что подумал… Вследствие нашей старой дружбы…

Они никогда не дружили, никогда не играли вместе. Впрочем, Фердинанд Фюмаль не играл ни с кем и все перемены проводил в одиночку, забившись в угол.

— Позвольте мне заметить в свою очередь, что у меня много работы.

— У меня еще больше работы, чем у вас, но я все же приехал к вам. Я мог бы вас пригласить в одну из моих контор…

К чему спорить? Фюмаль был знаком с министром, которому оказал кое-какие услуги, как и, без всякого сомнения, другим политикам, а это кое-что значило.

— Вы нуждаетесь в помощи полиции?

— Да.

— Я вас слушаю.

— Естественно, все, что я вам скажу, должно остаться между нами.

— Если только вы не совершили преступления…

— Не люблю подобных шуток.

Мегрэ, вне себя, встал и подошел к камину, с трудом сдерживаясь, чтобы не вышвырнуть посетителя за дверь.

— На мою жизнь покушаются.

Мегрэ чуть было не сказал: «Оно и понятно», но сделал над собой усилие, стараясь казаться спокойным.

— Вот уже около недели я получаю анонимные письма, на которые сначала не обратил никакого внимания. Такие значительные люди, как я, должны быть готовы к тому, что вызывают зависть, а иногда даже ненависть окружающих.

— Письма у вас с собой?

Фюмаль достал из кармана такой же пухлый бумажник, какой когда-то был у его отца.

— Вот первое. Я выбросил конверт, так как не знал его содержания.

Мегрэ взял письмо и прочитал следующие слова, написанные карандашом: «Ты скоро сдохнешь».

Он положил письмо на стол и спросил:

— Что в остальных?

— Вот второе, я получил его на следующий день. Я сохранил конверт, на котором, как вы увидите, стоит штамп почтового отделения в районе площади Оперы.

На этот раз в письме, также написанном карандашом, печатными буквами, говорилось: «Я тебя достану».

Были еще и другие, которые Фюмаль держал в руке и одно за другим протягивал комиссару, сам вынимая их из конвертов.

— На этом я не могу разобрать штамп.

«Считай свои последние дни, сволочь».

— Я думаю, что вы не имеете ни малейшего представления, кто отправитель?

— Подождите. Всего их семь, последнее пришло сегодня утром. Одно из них было опущено на бульваре Бомарше, другое — в главном почтовом отделении улицы Лувр, и, наконец, третье — на авеню Терн.

Содержание писем было несколько различным.

«Тебе не долго осталось жить».

«Пиши завещание».

«Подлец».

И наконец, в последнем говорилось то же, что и в первом: «Ты скоро сдохнешь».

— Вы мне доверите эту корреспонденцию?

Мегрэ выбрал слово «корреспонденция» специально, не без иронии.

— Если это поможет вам обнаружить отправителя.

— Вы не думаете, что это шутка?

— Люди, с которыми я общаюсь, в большинстве своем не способны на шутки подобного рода. Что бы вы обо мне ни думали, но я не из тех, кого легко испугать. Видите ли, такого положения, как мое, не добиваются, не нажив себе врагов, и я их всегда презирал.

— Зачем вы пришли?

— Потому что, как гражданин, я имею право быть защищенным. Я не хочу быть убитым, даже не зная, откуда ветер дует. Я говорил об этом с министром, и он мне сказал…