«Сталкеры поневоле. Глазами Зоны» Виктор Глумов читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

1234510>>>

Виктор Глумов

Сталкеры поневоле. Глазами Зоны

Глава 1. Счастливчик

На войне, хирургическом столе и, пожалуй, в Зоне с любого атеиста слетает шелуха, и из-под лощеной маски с презрительно искривленным ртом выглядывает первобытный человек, скованный темным, глубинным страхом перед неизвестностью и самой смертью. Вдруг это не ветер гуляет в тростнике, а твоя погибель ворочается, трещит стеблями, сминает их, играя опушенными кисточками?

Лаки целился в тростник, и палец подрагивал на спусковом крючке старого доброго АК-47. Прошлой осенью здесь была поляна, усеянная разномастными аномалиями, а теперь, поди ж ты, болото! При том, что аномалии, видимые невооруженным глазом, все до последней оказались «полными». Разряжались они эффектно, взрывались фейерверками, рассыпали снопы искр, выплевывали в небо фонтаны какой-то мути. Лаки смотрел на них восторженно и, предчувствуя, что на поляне будет множество ценных артефактов, шевелил губами — благодарил того неведомого, кто так щедро одарил его!

Тогда он набил контейнеры под завязку, удачно продал арты, выручил кругленькую сумму и купил квартиру, о которой так долго мечтал. Правда, вначале на нее не хватало самой малости, девятисот тысяч, а кредит безработному никто не давал. Пришлось занимать у неофициальных лиц, но больше половины долга он уже вернул, осталось четыреста.

Сейчас Лаки беззвучно молился, целясь в тростник. Коварное растение, слишком шумное, никогда не поймешь, есть там кто-то или нет, а если есть, то кто — птица, радиоактивный кабан или упырь? Еще и пульс грохочет в висках, как товарный поезд! Самое худшее, что может скрываться в тростнике, — упырь, если это так, то он уже или где-то близко, например, подкрадывается сзади, или не видит неподвижную жертву и скоро себя выдаст, начнет рыскать вокруг, главное не упустить его, ведь тварь маскируется и становится почти невидимой.

— Цып-цып-цып, — прошептал себе под нос Лаки.

Руку свело судорогой, капля пота скатилась по щеке за шиворот. Похоже, ни упыря, ни даже кабана в тростнике нет — просто ветер, но почему волосы на затылке шевелятся, и невозможно сдвинуться с места? Такое ощущение, что благоволившая ему фортуна отвернулась и устремила взор на кого-то другого. Влад по прозвищу Лаки, по-русски говоря, Счастливчик, догадывался, что в мире царит равновесие, и если мироздание щедро наделило везением, то возьмет чем-то другим. Ощущение было, что со дня на день сосуд иссякнет, и начнется обратный процесс.

Цыпа или не спешила покидать убежище, или же ее попросту там не было. Лаки крутанулся вокруг своей оси, готовый дать очередь по упырю, но сзади никого не оказалось, да и из тростника никто не бросился на него. Но переводить дыхание он не спешил, уж слишком осязаемым было предчувствие опасности; попятился назад, поводя стволом из стороны в сторону, развернулся прыжком, рванул к накренившейся сосне, стоящей особняком на замшелой кочке. Нога провалилась в грязь, и в «берце» захлюпало. Лаки выругался, осадил себя, напомнив, что Зона не любит спешки, сел, не выпуская автомат.

Неизбежность скорой беды немного отступила, но все равно ощущалась как враг, затаившийся до удобного случая. Лаки был уверен, что Зона зачем-то бережет его и предупреждает об опасности, не дает расслабляться. Значит ли это, что беда ждет его вовне?

Только не Юля! Пусть мироздание берет кого угодно, что угодно, да хоть его почку или глаз, но только не ее! Тревога проклятая донимает, позвонить бы ей, убедиться, что все в порядке, но связи здесь, в Зоне, нет, а до Периметра сутки ходу.

Расшнуровывать ботинок и менять носок Лаки не стал, поковылял прочь от заросшей тростником поляны по собственным следам, едва различимым на покрытой мхом земле, — так все же безопаснее, не нужно бросать гайки с разноцветными матерчатыми хвостами — он уже выявил и разрядил все аномалии на пути. Чем дальше Лаки уходил от поляны, тем больше трезвел и, в конце концов, решил, что его зацепило пси-искажением, прислушался к ощущениям: предчувствие беды притупилось, но не исчезло вовсе. Лаки передернул плечами, опустил ствол, поставил АК на предохранитель, перекинул через плечо, выхватил из кобуры малышку-«беретту».

Наверное, над тростником висела «психичка». Если «физику» помогали выявить гайки, «химию» или «био» обычно видно невооруженным глазом, то с «психичкой» у Лаки отношения не складывались. Как заметить, что в сознание проникло чужое, если его душевное состояние напоминает зигзаг энцефалограммы даже тогда, когда он находится в полной безопасности? Да, возле «психичек» стихает живность, но она и без видимого повода может умолкнуть, да, комаров нет… Лаки прихлопнул на лбу кровопийцу, посмотрел на его останки на ладони и сказал сам себе:

— Будем считать, что тебе, Влад, опять подфартило, а тебе, — он соскоблил комара, — не очень.

Если «психички» задевают несильно, то обычно отпускает в течение получаса — так говорят все, кто с ними сталкивался. Лаки отстегнул от пояса ПДА, засек время: минут пять он идет по сосняку, перебирается с кочки на кочку, значит, терпеть тревогу еще три раза по столько. Надо же, как зацепило! Он потряс головой и, наконец, переключил внимание с внутреннего мира на внешний.

Сосняк поредел, и путь преградила вырубка, где молодые осины переплелись ветвями с колючими кустами малины так тесно, что на танке не проедешь. За вырубкой простиралась березовая роща. Белоствольные деревья покачивали золотистыми, под цвет заката, листьями; на небе, наливающемся синевой, паслось кудрявое облако.

— Очей очарованье, — проворчал Лаки, сплюнул под ноги и потопал в обход завала, поглядывая по сторонам.

Нельзя терять бдительность: береженого бог бережет, не береженого смерть стережет. Как ни старайся, засветло до Периметра не добраться и Юле не позвонить…

Лаки, успокойся, а то трясешься непонятно над чем… Что Юльке угрожает за Периметром, в недрах мегаполиса?

Лаки представил город: светящиеся бусы фонарей, ленты дорог, светофоры с замершими перед ними машинами, коробочки домов, где едят, пьют, ссорятся, влюбляются и ничем не рискуют миллионы людей, их охраняют…

…Полицейские огораживают периметр, отгоняют любопытных, ведущих видеосъемку. Груда обгоревшего металла — машина, въехавшая в остановку, — обугленные тела, синяя сумка и белая рука тянется из-под простыни. Яркий браслет порвался, и бусины рассыпались — красное на черном… Юлькин любимый браслет!

…Полицейские накрывают простыней тело, кладут его к другим телам, склоняются над застреленным бородатым террористом, который так и не отпустил автомат, и даже смерть не разгладила на его лице гримасу ненависти…

Город вдруг представился ему многоголовым монстром, жаждущим крови, ненасытной, все переваривающей утробой. Там нельзя быть в безопасности, это иллюзия!

Лаки тряхнул головой, глянул на ПДА: двадцать минут прошло, пора бы уже прийти в норму. Или угораздило вляпаться в долгоиграющую аномалию? Или такую, что со временем прогрессирует, и самое веселое впереди?

Воображение нарисовало, как он спасается от несуществующей опасности, несется по Зоне, влетает в аномалию, и его с хрустом сминает в комок…

Похоже, просто так от паранойи не избавиться, придется применить простенький, но действенный арт — «мозговой слизень», он мгновенно из башки дурные мысли вышибает! Правда, есть у него огромный недостаток — зрение «плывет», начинает адски болеть голова, и может кровь носом хлынуть. Если невмоготу станет, надо будет найти убежище, залечь там до утра и потерпеть. Лучше, конечно, к людям прибиться, пусть проследят, чтоб совсем ум за разум не зашел.

Эту местность, Дачи, Лаки знал как свои пять пальцев: семь километров от Периметра, поросшие кустарником поля, болотца, сосновые и березовые рощи. Аномалии самые обычные, из опасной живности — псы и кабаны, упыри — редкость, норушники обосновались в покинутых дачах, далеко оттуда не отходят — все просто и предсказуемо, одним словом, хожено-перехожено. До ближайшего укрытия от выброса три километра, до военного поста — пять, людей тут довольно много, так что если повезет, можно будет к кому-нибудь примкнуть.

Он покосился на щетинистую полосу соснового пролеска, подсвеченную кроваво-красным солнцем, пожалел, что не уйдет отсюда засветло, и побрел в сторону укрытия.

Чем ближе к Периметру, тем больше следов жизнедеятельности человека: окурки, обертки, вот белый целлофановый пакет трепещет на сухом стебле, будто флаг капитуляции. Солнце уже скрылось за холмами, нарумянив и запад, и восток за компанию.

Лаки выбрался на раскрошившуюся асфальтовую дорогу, сверился с картой, прошел метров триста и свернул на запад. До укрытия осталось с полкилометра — всего ничего, но по Зоне быстро не походишь. Шаг, гайка — вперед, повторить траекторию ее полета и снова бросить гайку. Вон туда, где возле куста шиповника трава подозрительно примята, лучше не идти, взять левее, ближе к осинам. Третья гайка замерла над пожухлой травой, заискрилась, вспыхнула, разбрасывая в стороны искры. Трава загорелась, огонь пополз к малиннику, где понемногу угас. Волосы встали дыбом, спина взмокла, Лаки отметил, что реагирует, как желторотый юнец, он даже в свой первый выход в Зону так не боялся.

1234510>>>